Мы продолжаем цикл материалов, посвящённых людям, чья жизнь не укладывается в рамки одной эпохи. Сегодняшний выпуск о человеке, который заставил эфир петь, а системы наблюдения — молчать десятилетиями. Он пережил империю, революцию, террор и распад страны, которой присягал. Его фамилия читается в обе стороны, а судьба — как уравнение с бесконечным числом неизвестных.
28 августа 2026 года исполнилось 130 лет со дня рождения Льва Сергеевича Термена (1896–1993) — физика, музыканта, изобретателя, шпиона и, пожалуй, самого ироничного свидетеля XX века . Мы публикуем эссе Виктора Соболенко, в котором автор прослеживает траекторию этого парадоксального гения — от кремлёвских демонстраций до лагерных шарашек, от Карнеги-Холла до коммунальной квартиры на Ломоносовском.
Ранее в рамках цикла вышли:
Интервью с Дмитрием Петровым: Птицы, поезда и 24 каприса
Интервью с Юрием Шуйским: Синематрегер, или Кино как машина времени
Интервью с Анной Порфирьевой: Брунгильда Зубовского института, или Музыка как пространство смысла
Интервью с Максом Позиным: человек, который слышит гвозди, или музыка как автономная реальность
Сегодня мы поговорим о дуализме. О том, как устроен мир, вечно зажатый между двумя полюсами, двумя системами, двумя идеологиями. И о человеке, который умудрился быть больше, чем любая система, просто потому, что целился туда, куда остальные даже не догадывались смотреть.
Артур Шопенгауэр когда-то изящно сформулировал: талант попадает в цель, которую видят все, но не могут попасть; гений же попадает в цель, которую остальные вообще не видят. Лев Сергеевич Термен был именно таким гениальным снайпером.
Он прожил 97 лет. Вдумайтесь: родился в 1896 году в Санкт-Петербурге, при императоре Николае II, пожал руку Ленину, жил при Сталине, поспорил с партийными боссами Хрущёва, застал Брежнева, Горбачёва и Ельцина. Все великие вожди, генсеки, президенты, строители империй и вершители судеб благополучно умерли. Политические режимы рушились с грохотом, экономические союзы стирались в пыль, а Термен просто продолжал жить.
Сам он любил повторять с тонкой улыбкой: «Прочитайте мою фамилию наоборот». И действительно, если перевернуть «Термен» — получается «Не мрёт». Это был не просто каламбур. Это был манифест. Пророчество, которое он сдержал.
Корни рода: от гугенотов до Российской империи
Род Терменов древний, с корнями, уходящими в глубь веков. Первые упоминания о нём относятся к X веку. Семья принадлежала к французским гугенотам-кальвинистам. Девизом рода были слова: «Ne plous, ne moeins» — «Не более, не менее». Варфоломеевская ночь 1572 года, когда католики устроили массовую резню протестантов, стала для них переломным моментом. Спасаясь от религиозных преследований, Термены бежали из Франции и долгое время странствовали по Европе, пока наконец не осели в России. Произошло это уже при императоре Павле I, когда многие французские аристократы нашли в Российской империи новое пристанище. Здесь они приняли православие и обрусели. Так французская кровь смешалась с русской почвой, дав удивительный плод — человека, который одинаково свободно чувствовал себя в дворянской гостиной и в кремлёвском кабинете, в голливудской студии и в лагерной шарашке.
Петербургский гений: Лев Сергеевич родился в Санкт-Петербурге. Его родители — отец, известный столичный юрист Сергей Эмильевич, и мать, Евгения Антоновна — с ранних лет поддерживали все его начинания и обустроили в квартире настоящую физическую лабораторию и домашнюю обсерваторию. Мать часто говорила ему: «Учись, мой сын, за нами 500 лет цивилизации». Он окончил физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета, где обучался на физическом и астрономическом факультетах. Но в 1916 году, прямо со второго курса университета, его призвали в армию — шла Первая мировая война. Его направили на ускоренную подготовку в Николаевское инженерное училище, а затем на офицерские электротехнические курсы. Революцию 1917 года он встретил в чине младшего офицера (подпоручика) запасного электротехнического батальона, обслуживавшего мощнейшую в стране Царскосельскую радиостанцию, начальником которой он позже и стал. Одновременно с военной службой он завершил обучение в Электротехническом институте императора Александра III (ныне СПбГЭТУ «ЛЭТИ») и с отличием окончил Петроградскую консерваторию как виолончелист. Два высших образования плюс музыкальная академия — уже тогда проявилась его уникальная природа: физик, астроном, инженер и музыкант в одном лице .
Звёздный час подростка
Будучи ещё подростком, в своей домашней обсерватории Лев Термен совершил любительское астрономическое открытие — обнаружил новое небесное тело, то ли комету, то ли астероид. Однако, как это часто бывает с гениальными любителями, его открытие так и не было официально зарегистрировано в международных каталогах. Но сам факт показывает: он видел то, чего не замечали другие, ещё в юности.
При этом Лев Сергеевич был не просто сухим кабинетным учёным. Он был потрясающим красавцем с аристократическими манерами. Равнодушно относился к бездумным тратам, но обожал одеваться как истинный денди, питал слабость к изысканным напиткам и сложным блюдам и обладал невероятно тонким, почти неуязвимым чувством юмора. Современники отмечали и его недюжинную физическую силу — он мог посадить женщину на стул, поднять его над головой и удерживать за одну ножку вытянутой рукой.
Магия этой фигуры начинается с абсолютно уникальных разноплановых талантов. Он был физиком, астрономом, электротехником и дипломированным виолончелистом. У него было столько высших образований, сколько обычно хватает на небольшой научно-исследовательский институт. Но главное — у него было мышление визионера и физиология музыканта-исполнителя. Он чувствовал технику через кончики пальцев. Именно поэтому он создавал свои приборы вручную, буквально осязая электромагнитное поле.
На счету Термена множество открытий и изобретений:
— Телевидение
— Телеосязание
— Передача информации через гравитационное поле
— Микроскоп времени
— Лазерный луч без лазера
— Исследования проблем долголетия и бессмертия
Всё это и ещё многое принёс в мир Лев Сергеевич Термен.
Он встречался с Лениным и Ворошиловым, Эйнштейном и Капицей, со Стоковским и Эйзенштейном, Туполевым и Королёвым, Чарли Чаплином и Бернардом Шоу и многими другими выдающимися людьми XX века.
1920 год, Политехнический институт
В 1920 году, когда Термену было 24 года, он пришёл работать в только что основанный Государственный физико-технический рентгенологический институт (ныне ФТИ им. А.Ф. Иоффе), который тогда базировался в Главном здании Политехнического института. Директор института Абрам Фёдорович Иоффе поручил молодому физику разработать прибор для измерения диэлектрической постоянной газов. Экспериментируя с радиолампами и электрическими колебаниями, Термен заметил, что приближение руки к конденсатору меняет частоту звука. Физик-виолончелист мгновенно понял, как использовать этот побочный эффект .
В ноябре 1920 года в Белом зале Политехнического института состоялся первый закрытый показ прибора, который Термен назвал этеротон — «звук из эфира».
Профессора и студенты были поражены: инструмент реагировал на малейшие движения рук в воздухе без всякого контакта. Абрам Иоффе горячо поддержал изобретение. Чуть позже, в 1921 году, Термен переименовал прибор в терменвокс («голос Термена») и представил его на VIII Всероссийском электротехническом съезде в Москве. Этот ноябрьский вечер 1920 года в питерском Политехе навсегда вошёл в историю как точка отсчёта для всей мировой электронной музыки .
Музыкант, перенёсший виолончель в эфир
Лев Термен был не просто инженером, но и выдающимся исполнителем. Он блестяще окончил Петроградскую консерваторию как виолончелист, и именно его «ухо музыканта» позволило услышать музыку в электрических колебаниях. Он перенёс всё своё виолончельное мастерство на терменвокс, чувствуя инструмент через кончики пальцев. Более того, Лев Сергеевич стал первым создателем электровиолончели, разработав и собрав в Нью-Йорке полноценный грифовый электронный аналог своего родного инструмента.
Однако гениальный музыкант был для властей лишь прикрытием. И в СССР, и в США Термена ценили прежде всего как создателя уникальных систем электронного наблюдения и безопасности. Его терменвокс, при всей его магии, стал дымовой завесой, за которой он вёл свою настоящую шпионскую игру.
Мартовский Кремль и рождение двойного агента
В марте 1922 года Термен прибывает в Кремль к Ленину. Там собирается весь большевистский истеблишмент. Молодого учёного отрекомендовали вождю как «мага электричества», а Владимир Ильич в тот момент как раз фанатично носился со своим планом ГОЭЛРО. Секретарша Ленина, Лидия Фотиева, которая оказалась прекрасной пианисткой, вызвалась аккомпанировать на рояле.
Шоу началось с демонстрации первой в мире электронной системы безопасности. На столе стоял обычный цветок, и каждый раз, когда кто-то проходил мимо, раздавался громкий звонок. Один из присутствующих генералов высокомерно фыркнул, заявив, что всё это чепуха, и сейчас он обманет технику. Он лёг на пол и пополз по-пластунски под стол. Естественно, как только его грузное тело приблизилось к скрытому контуру, сигнализация истошно зазвенела. Присутствующие захохотали, а Ленин ехидно заметил, что наши военные, к сожалению, вообще ничего не смыслят в энергии будущего — электричестве.
Затем Термен показал сам терменвокс. Ленин пришёл в такой восторг, что тут же выписал молодому учёному мандат на бесплатный проезд на всех поездах страны, чтобы тот колесил по регионам и рекламировал советские достижения электротехники. В конце встречи Ильич попросил дать попробовать ему самому управлять терменвоксом. Термен встал за спиной вождя, взял его за руки и начал водить ими над инструментом.
Официальная история зафиксировала, что они сыграли романс Глинки «Жаворонок». Однако народные апокрифы ехидно замечают, что в реальности у Владимира Ильича получился чистокровный «Чижик-Пыжик».
Сам Термен потом рассказывал: «Я боялся Ленина напрасно: он оказался очень симпатичным человеком, который отнёсся ко мне как к сыну» . И именно тогда, в марте 1922 года, Термен пообещал вождю продолжать служить делу коммунизма. Спустя почти 70 лет он выполнит это обещание.
Дальновидение, которое испугало маршалов
А пока — о подлинных страстях Термена. Главным своим изобретением он всегда считал терменвокс. Не охранные системы, не позже изобретённые шпионские жучки, не телевидение — а именно музыкальный инструмент, позволивший управлять звуками буквально движениями рук по воздуху. Этим он подтверждал своё служение искусству.
Он работал над устройствами, которые опережали время на десятилетия. Например, над системой передачи осязательных ощущений — чтобы люди на расстоянии тысяч километров могли чувствовать прикосновение и тепло руки через электрический импульс. Он стоял у истоков механического телевидения. В то время как другие создавали телевизоры с экранами размером со спичечный коробок, его установка «Дальновидение» имела экран полтора на полтора метра и разрешение 100 строк — это было невероятное качество для 1920-х годов .
Весной 1926 года он демонстрировал свои опыты высшему военному руководству страны — Ворошилову, Будённому и Орджоникидзе. Камеру вывели во двор, а экран установили в кабинете наркома. Когда на экране чётко отобразился идущий по двору Сталин, военные пришли в ужас. Картина так их напугала, что изобретение мгновенно засекретили. Ворошилов, поражённый возможностями системы, распорядился использовать её для охраны государственных границ — фактически, это была первая в мире система видеонаблюдения. Но проект был признан слишком секретным, все упоминания изъяли из прессы, а его развитие остановили на десятилетия.
США и покорение Манхэттена
В конце 1920-х годов советское руководство и спецслужбы приняли решение направить Льва Термена за рубеж. Официально поездка оформлялась как длительная заграничная командировка для популяризации советской науки и демонстрации терменвокса. Истинная же цель была куда прагматичнее: Термена отправили на Запад для ведения масштабной научно-технической и экономической разведки в интересах СССР (в структурах Разведупра РККА и ИНО ОГПУ). Его гениальный ум должен был служить идеальным прикрытием для сбора передовых западных технологий.
Специфика советской разведки того времени строилась на создании легальных коммерческих предприятий за рубежом, которые использовались как прикрытие для промышленного шпионажа. Капиталистический мир охотно шёл на контакт ради патентов и прибыли. Термен открыл компании Teletouch Inc. и музыкальную студию Theremin Studio, получив легальный доступ в офисы крупнейших американских корпораций и закрытые военные ведомства, которые заказывали у него охранные системы. Каждая деловая встреча, каждый патентный спор использовались им для изучения американских патентов, чертежей и передовых разработок в сфере радиоэлектроники и авиации. Для оперативного перемещения по контрактам и ведения скрытого наблюдения за военными объектами им был приобретён собственный лёгкий самолёт.
США Термен покорил моментально. Он арендовал на 99 лет огромное восьмиэтажное здание на Манхэттене, где его студия занимала целых шесть этажей. В этой студии бывали Джордж Гершвин, Морис Равель, Чарли Чаплин, а Альберт Эйнштейн аккомпанировал ему на скрипке. В 1930 году он дал грандиозный концерт в Карнеги-Холл, и на афишах того времени его официально и восторженно называли «русским Эдисоном» — сравнение, которое он полностью оправдал.
Американская пресса буквально захлёбывалась от восторга. Газеты писали о Термене как о маге и пророке новой технологической эры.
Главный охранник американского правосудия
Американцам пришлись по душе не только музыкальные способности Термена, но и его инженерный гений. Его системы бесконтактной охранной сигнализации — «радиосторожи» — пользовались бешеным спросом. Датчики объёма, реагирующие на приближение человека, отрывали с руками. Их установили в тюрьмах строгого режима Синг-Синг и Алькатрас, а также на военной базе в Форт-Ноксе, где хранился золотой запас США. Термен, советский гражданин и сотрудник советской разведки, стал главным охранником американского правосудия и хранителем национального богатства. Ирония судьбы была столь же изящной, сколь и опасной.
Под прицелом ФБР
Американские спецслужбы того периода, в частности молодое ФБР под руководством Эдгара Гувера, ещё не обладали той тотальной системой контрразведки, которая появится в эпоху Холодной войны. Однако уже в 1934 году ФБР плотно заинтересовалось Терменом. В меморандуме на имя Гувера его прямо характеризовали как «красного». Спецслужбы насторожило странное поведение: советский гражданин живёт в США уже много лет, ворочает миллионами, работает на режимных объектах, но категорически отказывается принимать американское гражданство. За ним было установлено плотное наблюдение.
Однако хватка была не стальной, а бюрократической. Подозрительных иностранцев не арестовывали сразу, за ними вели наружное наблюдение и планомерно перекрывали им доступ к государственным контрактам через финансовый контроль и налоговые проверки.
Именно эта финансово-бюрократическая машина и начала душить Термена. Из-за Великой депрессии и управленческих ошибок дела его компании Teletouch пошли из рук вон плохо. Заработанные миллионы испарились в судах и банкротствах, а сам Термен остался должен американской налоговой и кредиторам десятки тысяч долларов. Теперь ему грозила реальная тюрьма за неуплату налогов — точно так же, как легендарному гангстеру Аль Капоне, который незадолго до этого сидел в той самой неприступной тюрьме на острове Алькатрас, которую оборудовала сигнализацией фирма Термена! В 1937 году его контракт с тюрьмой Алькатрас был расторгнут из-за невыполнения условий — американцы начали деликатно, но решительно отстранять «красного профессора» от своих режимных объектов.
Лавиния Уильямс — любовь, бросившая вызов обществу
Дополнительным ударом по его репутации, но и самым светлым событием в жизни, стала встреча с женщиной, равной ему по масштабу.
В 1935 году 39-летний Термен познакомился с 18-летней темнокожей танцовщицей из Филадельфии Грейс Лавинией Пуль-Уильямс. Он увидел её на прослушиваниях в труппе American Negro Ballet у своего ученика Генри Соломоноффа и был очарован с первого взгляда.
Лавиния оказалась личностью невероятного масштаба. Она начала заниматься танцами в три года, а в подростковом возрасте получила стипендию для обучения в престижной Лиге студентов-художников на Манхэттене. Там её пригласили рисовать танцоров во время репетиции, но в итоге она сама была приглашена в труппу. Она знала шесть языков, была талантливой художницей, а её учителями были легенды хореографии — Анна Соколова, Марта Грэм и Кира Нижинская. Лавиния танцевала в труппе Кэтрин Данэм, выступала в бродвейских мюзиклах, включая «Cabin in the Sky» и «Showboat», снималась в кино и была признанным лидером в преподавании гаитянского танца.
2 августа 1938 года они тайно поженились — в расистской Америке такие неравные браки не приветствовались. Брак зафиксировал вице-консул СССР в Нью-Йорке. Для Лавинии Термен создал терпситон — устройство, превращающее движения танцора в музыку. Дома у них было собственное шоу. Современники рассказывали, что Термен обладал не только мощнейшим интеллектом, но и невероятной физической силой: он мог посадить Лавинию на стул, поднять его над головой и удерживать за одну ножку вытянутой рукой. Представьте эту картину — изящный аристократ, гений электромагнитных полей, в одной руке держит стул с женой над головой, а другой, наверное, поправляет воротничок. В этой детали весь Термен — непредсказуемый, сильный, щедрый на чудеса. И Лавиния была ему под стать.
Этот брак окончательно закрыл перед ним двери многих элитных салонов, лишая советскую разведку ценных источников информации. Но Термену было наплевать на расистские предрассудки. Он любил Лавинию.
После исчезновения Термена в 1938 году Лавиния осталась в США. В 1944 году она даже подавала официальное прошение в советское консульство, пытаясь добиться разрешения на воссоединение с мужем, но безуспешно. Позже она вышла замуж за Шеннона Ярборо, но в 1974 году, случайно узнав, что Термен жив, возобновила с ним переписку.
В 1953 году правительство Гаити пригласило Лавинию, и она приняла предложение, основав там Гаитянский институт фольклорного и классического танца, а также танцевальную труппу Ballets d’Haiti. Она прожила на Гаити 27 лет, создавая школы национального танца не только там, но и на Ямайке, в Гайане и на Багамах. Лавиния преподавала в Нью-Йоркском университете и школе танца Элвина Эйли, написала книгу «Haiti Dance» и множество статей о гаитянском танце.
Она умерла на Гаити в июле 1989 года — всего за несколько месяцев до того, как Термен наконец получил разрешение приехать в США, чтобы встретиться с ней. До последнего он верил, что они увидятся. Он успел получить её письма, но не успел проститься.
Клара Рокмор — ученица, которую спас терменвокс
Именно в этот американский период в студии Термена появилась выдающаяся скрипачка Клара Рокмор. Она пришла к нему уже известным музыкантом, но страдала от профессиональной болезни — контрактуры Дюпюитрена, которая делала игру на скрипке физически невозможной. Однако встреча со Львом Сергеевичем и его бесконтактным инструментом дала ей полноценный второй шанс. Она освоила терменвокс с виртуозной точностью, разработав уникальную пальцевую технику интонирования. Сама Клара позже признавалась: «Терменвокс спас мою музыкальную душу». Она перенесла на этот инструмент всё богатство классической скрипичной школы, став одной из величайших исполнительниц на терменвоксе и гастролируя по всему миру, доказывая, что музыка живёт не в прикосновении, а в воздухе, в чистейшем эфире.
Главный дуализм систем
Но капитализм — это прежде всего бизнес. Корпорации «Дженерал электрик» и RCA купили лицензии на производство терменвокса. RCA заключила с компанией Термена контракт на массовое производство и рекламировала инструмент как бытовую технику, типа утюга: «Любой может моментально научиться играть на терменвоксе!». Вот тут и проявился главный дуализм систем. Термен создал инструмент для избранных, требующий идеального слуха и виртуозного владения интонацией — не меньших затрат, чем освоение скрипки. А общество потребления хотело устройство, которое управлялось бы нажатием одной кнопки. Терменвокс оказался слишком сложным для масс. В итоге космический голос эфира превратили в дешёвый спецэффект для голливудских ужастиков.
Побег, лагеря и Сталинская премия
К осени 1938 года кольцо вокруг Термена сжалось окончательно. НКВД приняло решение о его срочной эвакуации. Сотрудники советского торгового представительства «Амторг» тайно провели его в порт под вымышленным именем и скрыли в каюте грузового теплохода «Старый Большевик». Его законной жене Лавинии ничего не сообщили, и для всего западного мира Термен бесследно исчез. Всё его уникальное оборудование, станки и чертежи — около трёх тонн груза — были упакованы под видом дипломатического коммерческого груза «Амторга» и легально погружены в трюмы того же теплохода. Его долгие годы считали погибшим.
Однако на родине гения ждал не триумф, а тюрьма. По возвращении в 1939 году Термена арестовали по обвинению в причастности к фашистской организации и шпионаже в пользу Германии и США. Следователей не смутила фантастичность обвинения: Киров якобы собирался посетить Пулковскую обсерваторию, где заминировали маятник Фуко, а Термен должен был взорвать его радиосигналом из США. Никого не смутило, что маятник Фуко находился вообще-то не в Пулково, а в Исаакиевском соборе Ленинграда.
Ему дали восемь лет лагерей и отправили на Колыму. Даже на каменном карьере Термен оставался изобретателем: для работ в каменоломне он сконструировал самодвижущуюся тачку на монорельсе. Уголовники были ему бесконечно благодарны, за это рационализаторское предложение Термену существенно увеличили пищевой паёк.
Вскоре ценного инженера забирают из лагеря и переводят в закрытое КБ тюремного типа — знаменитую «Туполевскую шарашку» (ЦКБ-29 НКВД), которая располагалась в Москве на улице Радио. Там, под надзором авиаконструктора Андрея Туполева, у Термена в ассистентах какое-то время ходил молодой Сергей Королёв . В этих застенках Термен создаёт «Буран» и «Златоуст» — гениальные системы скрытого подслушивания, принципы работы которых американские спецслужбы не могли разгадать годами.
Венцом его шпионского гения стало деревянное панно с изображением гербовой печати США, которое советские пионеры в 1945 году подарили американскому послу. Семь лет этот пассивный жучок, не имевший внутри ни батареек, ни передатчика, успешно висел в кабинете посла и транслировал секретные разговоры на Лубянку. И в этом крылся пик советского сюрреализма: за создание этих шпионских систем Термену, находившемуся в заключении, присуждают Сталинскую премию первой степени! Академик Ландау вспоминал, что Сталин лично перечеркнул в документах двойку и исправил степень премии со второй на первую. Более того, вместо стандартных призовых денег вождь распорядился освободить изобретателя и выделить ему полностью обставленную двухкомнатную квартиру в элитном доме МГБ на Калужской площади (ныне Ленинский проспект). Его дочь Елена позже вспоминала, что на казённой мебели в их комнатах ещё долго оставались инвентарные бирки ведомства.
Обе мировые системы цинично присвоили себе плоды его ума. СССР засекретил его телевидение, выжал до капли шпионский потенциал, превратив гения сначала в зэка, а затем в безвестного секретного механика. Америка коммерциализировала возможности терменвокса, превратив их в спецэффект, а его бизнес безжалостно пустила под откос.
Забвение и второе рождение
В 60-е годы, когда Термен попытался вернуться к исследованиям в области электромузыкальных инструментов и устроился в Московскую консерваторию, очередной партийный чиновник вышвырнул его оттуда со словами: «Электричество существует, чтобы казнить предателей, а не музыку создавать!». Его уволили, а уникальную аппаратуру и чертежи синтезатора, над которым он работал, выбросили на помойку. Парадоксально, но спустя годы японские инженеры из корпорации Yamaha независимо запатентуют точно такие же принципы электронного синтеза звука и заработают на этом миллиарды.
В итоге создатель электронной музыки был вынужден устроиться скромным механиком шестого разряда на физфак МГУ. Долгое время он ютился в тесной двухкомнатной квартире, где одновременно жили пять человек. С огромным трудом ему выделили комнату-лабораторию в коммунальной квартире на Ломоносовском проспекте. Но и там его ждала трагедия: в 1992 году соседи, отчаянно мечтавшие расширить свою жилплощадь, воспользовались долгим отсутствием старика и устроили жестокий погром. Они поломали уникальную мебель, разбили собранные вручную приборы и растоптали бесценные архивы. Термен был вынужден переехать к дочери. Этот удар окончательно подкосил его здоровье.
А ведь в 1967 году, когда американский корреспондент случайно обнаружил его живым на физфаке (весь западный мир считал Термена погибшим ещё в 38-м), на него хлынула лавина писем со всей планеты. Его умоляли приехать с лекциями в Стэнфорд, Париж и Голландию. Но советская власть лишь уволила его, а гриф секретности с его имени сняли только в разгар горбачёвской перестройки, когда менять что-то было уже слишком поздно.
Но Термен переиграл их всех с истинно дворянским изяществом. В 1986 году, когда ему исполнилось 90 лет, этот невероятный человек пришёл в партком МГУ и сказал: «Хочу в партию. Я Ленину обещал». Ему ответили: «Сколько лет? Девяносто? Ну, знаете… У нас в первом гуманитарном корпусе работает Университет марксизма-ленинизма. Пять лет учитесь — и приходите».
И он пошёл. Пять лет ходил на лекции, сдавал экзамены, изучал диалектический материализм и историю КПСС. В 1991 году, когда Советский Союз трещал по швам, а Борис Ельцин своим указом фактически ликвидировал Коммунистическую партию, 95-летний Лев Термен получил партийный билет. Когда ошеломлённые друзья в панике спрашивали его: «Зачем?! Партия же сдохла!», Термен невозмутимо отвечал: «Я Ленину обещал». Обещание, данное в марте 1922 года, он выполнил до конца.
В том же 1991 году он наконец смог прилететь в США. За несколько лет до этого они с Лавинией нашли друг друга через письма, и он верил, что они встретятся. Но Лавиния умерла на Гаити всего за несколько месяцев до его приезда, так и не узнав о всех перипетиях её любимого мужчины.
Японский след и Книга рекордов
А в это время на другом конце планеты, в Японии, его терменвокс обретал удивительное второе дыхание. Музыкант Масами Такеучи, который учился мастерству у внучатой племянницы Термена, создал целое общество любителей эфирной музыки и открыл крупнейшую в мире школу. Чтобы сделать сложнейший бесконтактный инструмент ближе и понятнее людям, Такеучи убрал одну из антенн, упростил схему и спрятал электронную начинку внутрь традиционной русской матрёшки. На разработку ушло два года, и так на свет появился «матремин». Сегодня в Японии на матреминах играют более пяти тысяч человек, а в 2012 году ансамбль из 272 матреминистов под управлением Такеучи официально попал в Книгу рекордов Гиннесса. Ход Эдисона, который когда-то вмонтировал свои фонографы в куклы, чтобы сделать их доступными для масс, нашёл своё отражение в японской матрёшке с терменвоксом внутри.
Наследие, которое вокруг нас
В ноябре 1993 года в возрасте 97 лет великий изобретатель ушёл. Он ушёл из жизни в Москве. За его гробом в Санкт-Петербурге шла лишь горстка людей — его семья. Он пережил абсолютно всех. Все служки разных систем, пытавшиеся сломать его, канули в лету. А он остался, оставив после себя великую музыкальную династию: его дочь Наталья, внучка Ольга и правнук Пётр Термен сегодня являются ведущими исполнителями на терменвоксе в мире, собирая аншлаги в Карнеги-Холле и Большом зале Московской консерватории. Династия продолжается, а значит — Термен не мрёт.
Он ушёл, но оставил нам больше, чем просто музыку. Отложите на мгновение свои смартфоны. Посмотрите на бесконтактную карту в вашем кошельке. На ключ-брелок от домофона. На терминал оплаты в метро. Всё это работает по принципу, который придумал он. Пассивная радиочастотная идентификация — RFID — прямой потомок его «жучка» «Златоуст», той самой «Штуковины», что семь лет висела в кабинете американского посла. Никаких батарей. Просто электромагнитное поле, антенна и отражённый сигнал. Технология, которая управляет сегодня всей нашей цифровой жизнью, родилась в голове человека, который прошёл от царской России до Кремля, от Голливуда до ГУЛАГа, от миллионера до механика шестого разряда.
И каждый раз, когда вы прикладываете карту к терминалу, знайте: в этот момент Лев Сергеевич тонко улыбается вам из своей невидимой лаборатории. Он создал музыку из воздуха, изобрёл телевидение, которое засекретили, построил систему безопасности для американских тюрем и военной базы Форт-Нокс, на которой хранился золотой запас США, сконструировал жучок, который опередил время на десятилетия, и в 95 лет вступил в партию, которую уже хоронили.
Он жил в эпоху, когда гениев использовали, ломали, забывали. Впрочем, это было всегда. Но он пережил все эпохи. Он оказался сильнее Кремля, Голливуда и ГУЛАГа. Потому что его цель была невидима для всех. А когда вы попадаете в невидимую цель — вы становитесь бессмертным.
Спасибо, что были со мной. Статья для «ОКОЛО» №15 окончена. Берегите себя. И помните: даже когда кажется, что мир сошёл с ума, у вас всегда есть шанс сыграть музыку из воздуха из чистейшего эфира.
Текст и ИИ-иллюстрация: Виктор Соболенко