Актёр, режиссёр и продюсер Паша Михайлов стал резидентом пространства «ВСмысле» (кластер Seno). 28 апреля можно будет увидеть его моноспектакль-проповедь «Лев Толстой. Наша вера». Пообщались с Пашей о поэзии, перипетиях судьбы и театре не такого далекого, но уже безвозвратно утраченного прошлого.
Паша, я понимаю, что все у тебя спрашивают про Бродского, но было бы странно и мне не задать этот вопрос. С чего это началось? Почему он такое важное место занимает в твоей жизни?
Он просто мне понравился в 2002 году, когда я пришёл купить книгу в Дом книги. Про Бродского я услышал тогда впервые, мне было 18 лет. Так он и вошёл в меня. А в 2012 я стал волонтёром в фонде создания музея Иосифа Бродского, мы собирали деньги, играли спектакли, делали выставки, писали письма с просьбой поддержать открытие музея. К Полутора комнатам я сейчас не имею отношения. Но иногда, если заказывают частные люди, я читаю в Полутора комнатах.
Тебе интересно то, что сейчас происходит в музее Бродского?
Нет, неинтересно. Наверное, это ревность по отношению к самому дорогому. Когда я приходил к Михаилу Исаевичу Мильчику (друг Бродского, сооснователь музея, прим.ред), у него на стене висел фотоаппарат Бродского, «Лейка». Я говорю: «О, Михаил Исаевич, а можно пофотографировать?». Он отказал. Это собственническое ощущение и мне тоже передалось, я ревностно к Бродскому отношусь. Мне кажется, что не по душе делают.
Ко мне на протяжении 15 лет подходят и говорят: «Вы открыли для меня Бродского». Раз это не прекращается и раз всегда после спектакля кто-то говорит такие слова, значит, я действительно нормальный человек.
А что для тебя проект Паша читает? С чего это началось? Что ты вкладываешь в него?
Опять же это всё из Бродского пошло, он локомотив. Сначала я читал только его стихи, но потом понял, что можно делать и другие моноспектакли. Пандемия пришла, я взял себе в помощь продюсерку Олю, и она говорит: «Назови «Паша читает»». Ну, в целом, да, я же действительно читаю разные произведения.
На самом деле все названия придумал не я. В 2015 у меня был эсэмэмщик- таргетолог Матвей. Мы сделали в Москве проект по стихам Бродского на его семидесятилетие, в Powerhouse, который вмещает 200 человек, набилось шестьсот. И мы одновременно на двух площадках внутри и снаружи читали стихи, участвовали актёры Театра Doc, Практики, Театра Фоменко. Матвей предложил назвать этот проект «Бродский. Стихи». И на самом деле он задал эту тенденцию, потому что с 2015 года все стали называть так: слово-точка-слово.
Это он что ли придумал?
Да, он был пиарщиком группы «Грибы», умел вирусные вещи делать. «Бродский. Стихи» мы играли в Театральном центре на Страстном и два раза в Гоголь-центре. Но пришла пандемия, театр схлопнулся, и мне пришлось возвращаться в Питер и заниматься реставрацией. Работал с керамикой и гипсом. Реставрировал в Кронштадтском морском соборе, Доме офицеров, изразцовые печи в Эрмитаже.
Это твоя специальность?
Я научился. В 2006 году, когда я закончил универ (мастерская З.Я.Корогодского и В.Б.Пази в Университете Профсоюзов, прим.ред), надо было где-то подрабатывать. Меня знакомый позвал на реставрацию, и оказалось, что у меня получается. Первым объектом был Дом кино. Одна из золотых капиталей полностью мной отреставрирована. В пандемию реставрировал особняк Дом Теплова, полтора года мы там работали. Реставрация в пандемию меня спасла.
Тебе можно было позвонить, и ты читал стихи?
Да, я такое делал. Мне звонили люди, я читал им Бродского, это был первый опыт «Паша читает».
Расскажи про литрит у Артема Балаева.
В деревне Норинская (Архангельская область, место ссылки И. А, прим.ред) есть первый и единственный нормальный дом-музей Бродского, с его вещами, с той обстановкой. Там есть гостевые дома, и я туда приезжал один, когда нужна была пауза, потом привозил драматургов, они писали в тишине две недели. Мы в Архангельском Молодёжном театре делали читки этих пьес. Я предложил Артёму отвезти его туда, а он говорит: «Так можно ведь вообще к разным людям ездить», и придумал это название — Литрит. И первым нашим литритом была поездка в Норинскую с друзьями. Потом ездили к Есенину, к Толстому, к Достоевскому. 28 мая-1 июня будет ещё одна поездка к Бродскому.
Расскажи про спектакль про Марку Твену. Это какой-то спектакль-аукцион?
27 марта он прошёл. Я позиционирую себя как репертуарный театр одного актёра, потому что в моём репертуаре есть 20 моноспектаклей, которые при условии помещения и нормальной продажи билетов я могу играть каждый месяц. Марк Твен, Пригов, Кандинский с Малевичем, Есенин, Маяковский, Толстой.
«Марк Твен. С точки зрения кукурузной лепёшки» — это спектакль, где после прочтения каждого рассказа я провожу аукцион эмблемы. Некоторые зрители очень сильно бьются, до пяти, до десяти тысяч доходит. Каждый лот — это $100 распечатанные, и на них написано «Добродетель Бенджамина Франклина», отца-основателя США, который изображён на стодолларовых купюрах. Я продаю с молотка эти добродетели.
А что за БДСМ спектакль «Влюблённое вино»? По крайней мере анонс этого спектакля так выглядит.
Это заказной спектакль, для 8 Марта и 14 февраля. Я не думал, что буду просто так его играть. То есть я знаю стихи про любовь. Решил, что надо что-то романтическое сделать. Ещё я в нём читаю прозу. Никогда прозу не учил наизусть, а тут выучил отрывок из «Франкенштейна» и «Парфюмера». Так получилось, что в кино мне удобно играть маньяков, я это умею. И я решил прочитать на сцене, как парфюмер убивает женщин. Ещё в этом спектакле я цитирую дневники Хармса с матом, так что 18 +.
Кстати про Хармса, какая судьба у твоего спектакля «Хармс. Равновесие» с бызятами?
Все спектакли, которые были в Шуме, уже не идут: Маяковский, Хармс, Мейерхольд. Они были прикольные, но Хармс очень странный. Мы с Владом Низовцевым разливали суп, я в синих трусах был, и однажды я забыл поддеть другие трусы. Мне было, конечно, очень неудобно. Я не знал, как это всё смотрится со стороны.
Что ещё хотелось бы почитать, сделать? Какие у тебя есть идеи спектаклей нереализованные?
Вопросы прямо под дых. Я делал проект «Усадьбы Москвы», там фигурировали разные усадьбы, связанные с писателями и поэтами, в том числе усадьба Льва Толстого (в Хамовниках, прим. ред). Я начал его изучать, и на меня Толстой очень сильно повлиял, мировоззрение моё сломал. Я сделал спектакль-проповедь, где я рассказываю, как Лев Николаевич был отлучён от церкви и какие идеи он продвигал. Когда я сделал Толстого, я понял, что он — это тарелка, на которой лежат все пирожки, остальные писатели и поэты. После него мне ничего не хочется делать, всё уже сделано.
Ну есть Лермонтов, Блок, Гумилёв. Это глыбы, которые надо изучать, и можно из них что-то сделать. Есть Достоевский, к которому я ещё ни разу не прикасался, и надо по идее начать его читать. Например, «Бесы», я их не читал. Скорее всего, я буду читать Лермонтова и что-то делать по нему. Здесь немножко конъюнктурно: женщины любят Лермонтова. То есть я сразу же думаю о том, смогу ли я это продать как продюсер. Но, если говорить о планах, то, наверное, Лермонтов будет следующим.
Ещё 15 апреля читаю в Шуме рассказы Алексея Комаревцева, есть такой поэт и писатель, его рассказы опубликованы в журнале «Звезда». Я присутствовал на его выступлении, где он читал текст про графомана. Мне так понравилось, что я попросил его скинуть мне что-нибудь ещё почитать. Он пишет очень иронично, смешно, в стиле мокьюментари, и я предложил почитать его в Шуме под девизом «Открываем новые имена». Договорился с Артёмом Злобиным (с недавних пор куратор театральной программы Шума, прим. ред), что я почитаю его рассказы, а потом состоится встреча с автором, которую я промодерирую. Эти люди достойны быть услышанными, я давно хотел почитать со сцены современных поэтов.
Единственный стационарный твой театр — Театр Ди Капуа, это осознанный выбор? Почему так произошло?
В 2013 AXE позвал меня на открытие Новой сцены Александринского театра. Они делали «Выбор» (режиссёр Максим Исаев, прим. ред) по Достоевскому, и туда пригласили миллиард актёров, человек 20. Там я познакомился с Илоной Маркаровой и она позвала меня делать «Жизнь за царя» в Ди Капуа. А в это же время Андрей Могучий мне звонит и говорит: «Паша, я тут с Алисой Фрейндлих репетирую «Алису в Стране чудес. Басилашвили отказался. Ты мог бы, пока я не найду главного актёра на роль кролика, побыть кроликом пока в репетициях?». «Конечно, Андрей». Я пришёл с Алисой Бруновной читать кролика. И в какой-то момент Андрей начал со мной репетировать. Мне очень понравилось, он за полчаса из меня все вытащил. Я офигел, что работаю как актёр под чутким руководством крутейшего режиссёра.
Но я же понимал, что кроликом не буду, и Андрей меня позвал дыру заткнуть, а в это время мы с Джулиано начали репетировать, у меня появлялась роль, большая работа. Я не хотел в БДТ бегать на подтанцовке. И я говорю: «Андрей, простите, пожалуйста, мы с Джулиано репетируем, я больше не буду к вам приходить». И я чувствовал, как моя судьба разделилась и пошла по другому пути, который я выбрал сознательно. Но сейчас те, кто там бегал в массовке, играют в «Что делать?». Если бы я тогда, в 2013, остался в БДТ, то я бы сейчас скорее всего был бы в БДТ. Это важный выбор был, и мы в 2015 за «Жизнь за царя» получили Золотую маску, премию Прорыв, Золотой софит. Потом я попал в Практику, уехал. То есть, если бы я служил в БДТ, я бы в Практику не попал и не познакомился бы с Ваней Вырыпаевым ***. Моя жизнь вообще бы пошла по-другому. Ваня Вырыпаев для меня кумир такой же, как Бродский. На меня он очень повлиял в плане мировоззрения. Когда я ему рассказывал про Толстого, он сказал: «Ну, Толстой — первый интегральщик вообще, первый человек, который интегральную философию начал, осмыслил».
И вот уже 12 лет спектаклю «Жизнь за царя», и мы его постоянно играем, каждый месяц, но в других спектаклях участвовать не получилось. Ни в «Слове и деле», ни в «Крысолове». Я не чувствую, что хотел бы «Крысолова» играть. Но я его понимаю, это хороший спектакль. Я мировоззренчески, может быть, ушёл в другую историю. Не в плохую, просто в другую. Мне нравится шаманизм какой-то. Когда я Пригова читаю, то включаю варган, чтобы люди погружались в этот транс. На фестивале в Калуге я делал спектакль по Хлебникову, и приглашал людей в баню. Они под 70°C там посидели, а потом я им тексты Хлебникова читал, потому что, мне кажется, просто от температуры человек начинает по-другому воспринимать.
«Жизнь за царя» — один из самых важных спектаклей в моей жизни, который меня отчасти сформировал. Как ты думаешь, как люди воспринимают его сейчас, в 2026? Чувствуете ли вы разницу в реакции от аудитории на протяжении этих лет?
Он только актуальнее становится, потому что ничего не меняется. Я читаю в «Марке Твене» рассказ «Монолог царя», который был написан в 1905 году про Николая II («…я боюсь! Я трясусь от страха… Я боюсь людей, которых я угнетаю!», прим.ред). Люди спрашивают: «А ты не боишься читать этот рассказ сейчас? Потому что тебя могут заснять и всё». Я говорю: «Ну, это же Марк Твен. Он вообще про того царя писал».
Если ты помнишь, я спрашиваю в «Жизни за царя»: если к человеку в дом врывается шайка разбойников, может ли он защищаться с оружием в руках? Люди продолжают говорить «да». Но они долго думают. Я говорю: «Так, хорошо, ещё раз спрошу». И кто-то один говорит: «Да». Иногда зал делится, одни говорят: «Нет», другие: «Да». Но в целом раньше говорили азартнее, а сейчас с той позиции, что ты же всё равно ничего не изменишь. Все всё поняли уже давно, и ничего не поменяется.
Моя подруга прошлым летом ходила на вашу прогулку «Народная воля». Она сказала, что какие-то прохожие во время ваших речей испугались и отшатнулись. Сейчас общество на взводе.
Да, мы в финале стоим перед ТЮЗом (народовольцев казнили на Семёновском плацу, сегодня Пионерская площадь, прим. ред) и я читаю «Православие отрицаю, хотя сущность учения Иисуса Христа признаю» (слова Андрея Желябова, прим.ред). Я громко это говорю, прохожие смотрят с удивлением.
Скоро опять стартует сезон этого спектакля (11 июня, прим. ред), уже 6 лет вы его играете. Когда театры не могли работать, вы сделали эту прогулку. Это один из немногих уличных спектаклей, который остался после пандемии. Насколько сегодня это востребовано?
На него постоянно зрители ходят. И на моего Бродского тоже. В целом люди всегда экскурсиями увлекаются, а это совмещение экскурсий и театра. И даже зимой заказы бывают, в феврале люди захотели экскурсию по Бродскому, я вел её для двух человек.
Когда началась пандемия, я сказал: «Илона, я вожу экскурсию по Бродскому. Давай сделаем и по Народной воле, они же все здесь». Илона нашла адреса народовольцев и соединила это всё.
Мне кажется, когда вот такие спектакли в городе играешь, всегда какие-нибудь забавные, странные случаи происходят. Было что-то подобное?
По поводу «Жизни за царя», кстати, нет. Однажды во время экскурсии «Город Бродского» ко мне полицейский подошёл, спросил: «А что это?». Я читал:
Генерал! Наши карты — дерьмо. Я пас.
Север вовсе не здесь, но в Полярном Круге.
И Экватор шире, чем ваш лампас.
Потому что фронт, генерал, на Юге.
На таком расстояньи любой приказ
превращается рацией в буги-вуги
Люди подходят, составляют компанию какое-то время, а потом отделяются. Пьяные чуваки в подворотне, бывает, пристают.
Это неизбежно. Кто из современных российских режиссёров тебе интересен? С кем бы ты хотел поработать?
С Димой Крестьянкиным. Мы в Шуме с ним делали читку «Единственные самые высокие деревья на Земле» Вырыпаева. И он мне предложил, чтобы мы вместе читали со сцены один текст, политически ангажированный. Не буду говорить, какой. Я прочитал его, мне не понравилось. Я сказал: «Нет, Дим, я не хочу. Поставь со мной «Горбунова и Горчакова» Бродского». Могучему писал: «Андрей, сделайте со мной что-нибудь». С Джулиано сложно работать, у него много своих загрузок, но я хотел бы, чтобы он поставил со мной моноспектакль. Этим людям я доверяю, с ними бы я с удовольствием поработал.
Роман Муромцев?
Его я не знаю. Ты, как журналист, погружённый в театр, видишь палитру всего театра, который происходит в Петербурге. Я не ощущаю себя внутри этой палитры. Мне кажется, что я случайный мазок где-то рядом. Просто потому, что ты видела когда-нибудь подборку спектаклей, где бы участвовал Паша читает? Нет. Хоть кто-то обо мне говорит? Нет, никто не говорит. У меня какой-то зрительский театр. Я написал Георгию из Театральной вешалки: «Георгий, сделайте со мной целевой показ. Вы не пожалеете. И вы тоже посмотрите». Он: «Ну ладно, хорошо». Сделали, он посмотрел, и вот сейчас меня зовёт на свой День рождения почитать стихи, и пишет у себя «Паша — самый лучший чтец Бродского здесь и сейчас».
Кто ходит на твои спектакли? Бывают одни и те же люди?
Огромное количество людей ходит несколько раз. Есть учитель, который на каждый новый спектакль покупает 14 билетов и приводит весь свой класс подростков четырнадцатилетних. Они сидят в первом ряду, я для них читаю и понимаю: «Опять нужна премьера». Ходят зрители от 12 до 70 лет, разные совершенно.
Что такое Питерская театральная тусовка в Москве?
В 2015 мы сделали «Бродский. Стихи» и «Слепые» (иммерсивный спектакль в темноте, режиссёр Наташа Горбас, прим. ред). Надо было как-то назваться. И мы придумали с ребятами театр ПТТ, Питерская театральная тусовка в Москве. Люди к нам приходили и спрашивали: «А когда вы в следующий раз приедете?». Мы: «А мы вообще живём в Москве».
А кто кроме тебя там был?
Это были музыканты Kotä Records, Миша Мясоедов и Глеб Глонти, они делали музыку. Это была Ксюша Орлова, которая Золотую маску получила, Наташа Горбас из Театра Ермоловой, Артём Цуканов, Елена Махова из театра Практика, Женя Беркович***. Был ещё Валера Караваев на ранних этапах. Когда мы в Гоголь-центре играли, были ещё два актёра из Гоголь-центра, Артём и Яна. В последние два года к нам присоединились Алиса Гребенщикова и Паша Артемьев. Паша Артемьев очень здорово читает стихи. Питерская тусовка — это был такой сборник разных актёров. Однажды я сказал Жене Беркович: «Давай сделаем какой-нибудь спектакль, а я буду продюсером». И она сделала «Считалку». Потом я не потянул, после пандемии было очень сложно продавать спектакль, и сказал: «Извини, я не смог». Мы расстались, она сделала «Дочери Сосо».
Расскажи про твоё сотрудничество с театром «Практика».
В 2013 году Ваня Вырыпаев стал худруком Практики и позвал Войтека Урбаньского. Он поставил спектакль «Красная птица» по пьесе Павла Рассолько, в котором я играл главную роль. И у меня, и у Вани, и у Войтека, и у Павла это был дебют в Практике. Я там много с кем познакомился, а потом Руслан Маликов позвал меня в «Дознание» (по пьесе Игоря Симонова, прим. ред), мы его играли с Агнией Кузнецовой. «Дознание» и «Красную птицу» я играл до 2015, а потом эти спектакли закрыли. Я стал заниматься только «Бродский. Стихи», а потом уже Ваня ушёл оттуда и театр возглавила Марина Брусникина.
Ты же с театром Lusores сотрудничал ещё?
В 2006 году я закончил университет, мне нужно было куда-то поступать. И мне знакомый говорит: «Слушай, в театре Мимигранты требуется актёр. Иди туда». Меня устроили в Мимигранты, а там Саша Савчук ставил «Халиф на час». Он поругался с Александром Плющом (художественный руководитель, прим. ред) и я поругался с Плющом. Видимо, этот театр нужен был только для того, чтобы мы с Сашей Савчуком познакомились. Мы через два месяца оттуда ушли, и Саша предложил возродить спектакль «Loser’s», который они делали с Галой Самойловой в 2004 в ДК Газа. А я в это время читал Германа Гесса «Игра в бисер». И там увидел слово «лузеры» (от лат. Lusores — игроки). Я говорю: «Саш, назови театр Lusores». Так и появился театр лузеров. Мы с ним сделали «Loser’s XP» (в спектакле использовались фразы из русско-английского разговорника, рекламные слоганы, прим.ред), играли его в «Особняке», сделали очень крутой спектакль «Два Лазаря» (был основан на текстах «калик перехожих» – нищих странников — слепцов, которые жили подаянием и странствовали по святым местам, прим. ред). Потом «Алису В» (театральный проект, исследующий творчество Льюиса Кэрролла, прим.ред) начали репетировать, выпустили «СинфонияN2» по Хармсу. Я ушёл из Lusores в 2011, работал клоуном, пытался где-то сниматься, разочаровался в кино и ушёл в реставрацию.
А мне приснилось или ты делал спектакль с Сашей Кошкидько в парикмахерской (осень 2023, прим. ред)?
Это могла бы быть удачная штука, но не получилось, потому что я всё-таки не режиссёр. Я должен был бы сам это играть, но я не Пётр Первый, ростом уж точно. Просто Артём Балаев предложил: «Вот есть парикмахерская Estel, которую нужно как-то раскрутить. У меня есть идея, Пётр Первый приходит в парикмахерскую». И я это докрутил, мы позвали драматурга, она нашла парня, который работает Петром на улице, взяла у него интервью, и мы решили сделать документальный спектакль, что Пётр Первый приходит и начинает себе стрижку делать. А в конце выясняется, что он ростовая кукла, которая работает Петром Первым, и у него шизофрения. Артёму нравилось, заказчикам нравилось, всё было очень круто. Я как режиссёр должен был накрутить и всё очень серьёзно сделать, но не вышло.
Расскажи про пространство Шклярский.
Шклярский. Experience открыла дочка Эдмунда Шклярского Алина. Я спросил у Димы Крестьянкина: «Дим, ты можешь посоветовать мне площадку, где я бы мог играть спектакль?». И он посоветовал мне пространство Алины. Это дружественная площадка, хорошая и по условиям, и по расположению, где я играю спектакли, там состоится «Смерть Есенина» 19 апреля. Проблема в том, что у них нет света, и на «Марка Твена» я уже свой софит принёс.
А Пространство ВСмысле?
Его учредитель — мой зритель, который меня знает давно, заказывает читать Бродского. И скорее всего я буду там прописан, буду резидентом, буду как репертуарный театр одного актёра играть три-четыре спектакля в месяц, и мы их распишем до конца года. У них есть направленный и управляемый свет, звуковой пульт, световой пульт, и вмещается человек 80. Можно Пригова сыграть, потому что для него мне нужен большой квадрат. Фонтанка закрылась, с Шумом всё практически закончилось два года назад. И где мне играть? С Петрикирхе очень сложно, там спектакли приходится начинать в 9 вечера, и Театр Ди Капуа играет постоянно, мне не встать. Хорошо, что появилось ВСмысле.
У меня закончились вопросы. Прочитай какое-нибудь четверостишие, необязательно Бродского, подходящее к сегодняшнему дню.
Постепенно действительность превращается в недействительность.
Ты прочтешь эти буквы, оставшиеся от пера,
И еще упрекнешь, как муравья — кора
За его медлительность.
Спасибо. Хорошее завершение.
Беседовала Алла Игнатенко
Фото: Ксения Грекова
*** Иван Вырыпаев признан иноагентом
*** Российская Федерация считает Женю Беркович экстремистом и террористом.