«Я обратился к семье, к частной собственности, к государству и дал понять, что в наличности ничего этого уже нет», — писал Салтыков-Щедрин. В «Господах Головлёвых» Малого театра Андрей Прикотенко (премьера состоялась 31 октября) рассматривает текст как «общественный роман».
Рассказывая о разрушении привычного жизненного уклада, режиссёр смещает фокус с обличительного гротеска на семейную трагедию. Его Иудушка (Алексей Коновалов) не пакостник, а растерявшийся пустослов, испуганно цепляющийся за старый порядок.
Спектакль начинается с дробного топота танцующих крестьян. Мир русской деревни то и дело выплёскивается на сцену плясками и обрядами. Ярко-алые наряды и песни Евгении Терёхиной, написанные по мотивам вологодских напевов, контрастируют с угасающей после отмены крепостного права жизнью семьи Головлёвых.
Усадьба, созданная художником-постановщиком Ольгой Шаишмелашвили, словно сошла с картины Павла Федотова — «Сватовство майора» или «Свежий кавалер». Мебель как из музея помещичьего быта: резные стулья, старинный буфет по центру, длинный стол под белой скатертью, конторка. Герои — в исторических костюмах XIX века. Над всем этим нависают тяжёлые деревянные балки.
Спектакль сохраняет фабулу романа. Арина Петровна (Алла Юганова) приумножила своё состояние: теперь ей принадлежат несколько усадеб и четыре тысячи крепостных. А вот дети разочаровывают её: Степан (Станислав Сошников) промотал московский дом, Анна (Полина Долинская) тайно обвенчалась и сбежала с частью капитала, Павел (Михаил Мартьянов) спился. Лишь Порфирий вникает в дела, пьёт в меру и усердно молится. Прикотенко смягчает деспотизм матери и зловредность Иудушки, но оставляет их главными героями трагедии.
Алла Юганова играет хрестоматийную помещицу: прямая спина, громкий голос, категоричный тон. Она презрительно одёргивает мужа-шута (Александр Вершинин), но тут же прикрикивает на Павла, потешающегося над отцом. Однако её Арина Петровна — не Салтычиха: она выделяет поместье блудной дочери и принимает промотавшегося сына. Несчастья меняют героиню. Юганова подчёркивает эту метаморфозу: голос и осанка остаются прежними, но пластика смягчается, а интонации теряют резкость. Бывшая крепостница надевает рогатую кичку и вместе с крестьянками готовится к празднику. Она умоляет Порфирия оплатить долг его сына, но не проклинает Иудушку, как в романе, и в итоге умирает у него на руках.
Главная неожиданность спектакля — Иудушка Головлёв. У Алексея Коновалова он словно персонаж водевилей Каратыгина (в одном из которых актёр играет главную роль). Кругленький, подвижный, сладкоречивый, он с комичным изяществом и танцует, потешая родных, и целует ботинки матери. Суетливый интриган, поминутно поминающий Бога, уверен, что живёт по правилам маменьки, и не чувствует вины. Когда сын Петя угрожает ему револьвером, Иудушка в истерике рвёт на себе рубашку. После рождения ребёнка от Евпраксеи Порфирий по-детски уклоняется от ответственности, отправляя младенца в приют на погибель. У Коновалова получается не злодей, а растерянный человек, не понимающий, почему вокруг него столько «умертвий». В сцене смерти Арины Петровны на его залитом слезами лице застывает недоумение.
Трансформация декораций иллюстрирует распад семьи. Не найдя себе места в изменившемся мире, вечно пьяный Павел селится в шкафу, где в конце концов и умирает. Когда Петя угрожает отцу револьвером, потолочные балки встают дыбом — усадьба теряет устойчивость вместе с обитателями. К возвращению Анниньки, последней родственницы Иудушки, балки опускаются на пол. На опустевшей сцене она мучительно долго рассказывает о своих мытарствах.
В романе Аннинька обвиняет дядю в том, что ему принадлежит «главная роль во всех увечьях» семьи. Но в спектакле на вопрос Иудушки «Почему же вы не вернулись?» она лишь бросает: «Тошно мне с вами». Тот истово кается: «Надо меня простить! За всех… И за себя…», хотя развесёлую жизнь племянниц — неудавшихся актрис — трудно поставить ему в вину. Так у Андрея Прикотенко Иудушка оказывается достойнее своих беспомощных и опустившихся родственников. Может, поэтому режиссёр оставляет его в живых? Не можешь вписаться в новую жизнь — держись старых правил и заботься только о себе. Пусть все умрут — но ты останешься.
Текст: Марина Левен
Фото: Михаил Брацило