Питер уже на сцене, когда зрители только занимают свои места. Вальяжно раскинувшись посередине скамейки, закинув ногу на ногу, он увлечённо читает газету. Кажется, ничто не способно нарушить этот маленький ритуал благополучного человека, который наконец-то остался наедине с собой. Но именно в этот момент его покой оказывается под угрозой.

В октябре на Камерной сцене Малого драматического театра — Театра Европы состоялась премьера спектакля «Что случилось в зоопарке?» по пьесе Эдварда Олби. Для своего режиссёрского дебюта выпускник мастерской Льва Додина Семён Козлов выбрал одну из ранних пьес американского драматурга, в которой абсурд человеческого существования обнаруживается в самой обыденной ситуации. Двое незнакомцев встречаются на скамейке в Центральном парке Нью-Йорка. Один хочет спокойно провести воскресный день, другой отчаянно нуждается в собеседнике. Казалось бы, что может случиться?
Сценография предельно аскетична: скамейка и лёгкая дымка, проступающая в лучах софитов. Свет Василия Ковалёва создаёт ощущение пространства, одновременно реального и почти призрачного. Никаких узнаваемых примет Америки здесь нет. Нью-Йорк Олби растворяется в сценической условности, а история двух случайных знакомых постепенно приобретает характер притчи.
Из этой дымки за спиной Питера (Михаил Тараторкин) возникает Джерри (Михаил Батуев) — не то бродяга, не то городской сумасшедший, человек явно из другого мира. Он настойчиво пытается завязать разговор, тогда как Питер отвечает скорее из вежливости, не оставляя надежды поскорее избавиться от незваного собеседника.
Козлов намеренно не выстраивает между актёрами привычного диалога. Герои почти не смотрят друг на друга, большую часть реплик произносят в зрительный зал, словно каждый ведёт собственный монолог. Они говорят, но не слышат. И в этом несовпадении, пожалуй, уже заключён главный конфликт спектакля: оба героя одиноки, только один отчаянно пытается прорваться сквозь это одиночество, а другой всеми силами оберегает его как необходимое условие собственного покоя.
Джерри Михаила Батуева то обезоруживает своей непосредственностью, то становится почти пугающе настойчивым. С горькой иронией он рассказывает о детстве, семье, жалком существовании в нью-йоркских трущобах. В его интонациях насмешка соседствует с болью, а желание вызвать сочувствие — с почти болезненной потребностью управлять реакцией слушателя. Кажется, ему уже не так важно, что именно почувствует Питер, — лишь бы наконец почувствовал хоть что-нибудь.
Особенно выразительна история о попытке Джерри подружиться с собакой. Сначала он старается завоевать её любовь едой, затем, потерпев неудачу, решает отравить. Доброта и жестокость оказываются двумя способами достичь одной цели — установить контакт с другим живым существом. Но ни любовь, ни насилие не приносят желаемого результата. В этом рассказе проступает страшная логика самого Джерри: если невозможно заставить другого полюбить тебя, можно хотя бы вынудить его отреагировать.
Постепенно становится ясно, что случайный собеседник для Джерри — не просто возможность выговориться. Он словно нащупывает слабые места Питера, методично разрушая его представление о собственном благополучии. Жена, дети, работа, дом, попугайчики — всё, что ещё недавно составляло основу устойчивого мира, неожиданно оказывается слишком хрупким. И выясняется, что едва ли не единственное место, где Питер действительно счастлив, — эта самая скамейка в парке, где никто его не трогает.
Михаил Тараторкин проводит своего героя через почти незаметное, но мучительное превращение. От первоначальной расслабленности и снисходительной вежливости не остаётся и следа. Питер раздражается, нервничает, отчаянно пытается удержать привычную дистанцию. Джерри будто разнимает его благополучную жизнь на части, добираясь до того, о чём сам Питер предпочёл бы никогда не задумываться. И всё же тот сопротивляется до последнего, цепляясь за остатки самообладания.
Но слова перестают действовать. Тогда Джерри переходит к физическому вторжению. Сначала он присаживается на самый краешек скамейки, затем постепенно вытесняет Питера, заставляя его тесниться на некогда свободном пространстве. Скамейка, ещё недавно казавшаяся символом безмятежного отдыха, превращается в территорию ожесточённой борьбы. Питер защищает уже не просто место в парке — он словно пытается отстоять весь свой мир, который незнакомец безжалостно разрушает.
Джерри толкает, провоцирует, требует сопротивления и наконец вручает Питеру нож. Доведённый до отчаяния человек оказывается способен на то, чего ещё несколько минут назад невозможно было в нём предположить. Но и здесь Джерри оставляет за собой последнее слово: он сам бросается на нож, превращая Питера в невольного участника собственной смерти.
После этого борьба внезапно прекращается. Питер усаживает раненого Джерри на скамейку, и тот с почти блаженной улыбкой возвращается к истории о зоопарке, с которой всё началось. Словно только теперь ему удалось достичь желаемого — прорваться сквозь чужое равнодушие, пусть ценой собственной жизни.
А Питер может лишь повторять: «О боже мой!». В этом беспомощном шёпоте — ужас человека, который за несколько минут лишился всех привычных опор. Только что он был уверенным в себе обывателем, защищённым от чужого страдания стенами собственного благополучия. Теперь прежнего Питера больше нет.
И здесь Козлов находит особенно точное завершение истории. Питер покидает сценическое пространство и садится в зрительный зал, оказываясь среди нас. Среди таких же благополучных, уверенных в своём праве на покой людей, которые предпочитают наблюдать за чужой болью с безопасного расстояния.

За пятьдесят минут на сцене прожиты две человеческие жизни, и обе оказываются трагически одинокими. Один герой стремится к близости с такой отчаянной силой, что превращает её в насилие. Другой настолько боится вторжения в свой привычный мир, что оказывается неспособен услышать человека рядом. И уже не так важно, что произошло в зоопарке, о котором всё время пытался рассказать Джерри. Гораздо страшнее то, что происходит за его пределами, среди людей, добровольно запирающих себя в невидимые клетки. А ведь ещё совсем недавно Питер просто хотел спокойно почитать газету.
Текст: Наталья Яковлева
Фото театра