В «Театральном проекте 27» 31 октября показали премьеру «Дружба, дельфин, Ленинград». Основа — воспоминания Киры Александровны Зайцевой, бабушки директора театра Наталии Сергеевской, и её подруг.
Режиссёр Дмитрий Максименков и драматург Элина Петрова собрали из этих рассказов историю поколения, сохранив частные подробности, домашнее тепло и иронию. Спектакль держится на внимании к мелочам, и это внимание ни разу не оборачивается умилением.
Спектакль начинается с чтения учебника истории. За общими формулировками постепенно проступают конкретные судьбы: у времени появляются лица, у событий — последствия, которые человек помнит всю жизнь. Учебник затем возвращается, отмечая новое десятилетие. Этот приём задаёт ритм: учебник говорит, что происходило в стране, а героини позволяют почувствовать, каково было в это время жить.
Параллельно разворачивается семейный альбом. Его словно листают вместе с человеком, который знает историю каждого снимка. Фотографии, рисунки и вещи становятся участниками действия. В сценографии Марины Шибаевой предметы предстают увеличенными и в неожиданных ракурсах, фрагменты складываются в коллаж. Здесь есть выкройки и катушки ниток, туристская путёвка, детские письма с рисунками и наклейками. Эти мелочи рассказывают о времени через повседневные занятия и привязанности. На фоне такого изобилия белая страница с очередным вопросом особенно заметна — у спектакля возникает собственный ритм рассматривания. Здесь нет желания объяснить всё за героинь: предметы и фотографии работают наравне с текстом.
Семейный рассказ начинается с родителей Киры Александровны, затем обращается к блокаде. В этой части внимание сосредоточено на поддержке близких, на возможности заботиться друг о друге в обстоятельствах, разрушающих привычную жизнь. Тёплая интонация передаёт, как много значит присутствие родных в самое тяжёлое время. Спектакль не давит на жалость — тем сильнее действует сдержанная интонация.
Постепенно рядом с Кирой появляются три подруги — Ирина, Ирэн и Нина. У каждой своя биография, характер и способ вспоминать. Даже визуально они получают отдельное место: четыре имени, четыре овальные рамки, четыре разных узора обоев. Семейный альбом становится общим, сохраняя различия между героинями.
Перед зрителем проходит их долгая жизнь: шестидесятые, последующие десятилетия, девяностые. Меняются обстоятельства, складываются и распадаются семьи, историческое время входит в дом и меняет его уклад. То, что в учебнике занимает несколько строк, в биографии растягивается на годы и определяет решения, отношения, расстояния между близкими. При этом в рассказах сохраняется ирония — она помогает говорить о пережитом без уныния. В способности взглянуть на собственную жизнь с улыбкой чувствуется внутренняя самостоятельность: рассказчицы сами выбирают, как вспоминать то, через что прошли.
Так частная история вырастает в историю поколения. Общий опыт складывается из разных женских судеб. Дружба удерживает эту многолетнюю перспективу: в сегодняшней собеседнице по-прежнему узнают девушку, с которой когда-то познакомились. На экране появляются слова: «Мы и есть времена: каковы мы, таковы и времена». Рядом с историями героинь эта мысль обретает конкретный смысл.
Молодость актрис усиливает ощущение связи между возрастами. Зритель знает о прожитых десятилетиях и одновременно видит перед собой молодых женщин. За привычным словом «бабушка» обнаруживается человек со своей отдельной жизнью — желаниями, решениями, любовью, ошибками. Становится легче представить собственных старших родственников в возрасте, когда многое для них ещё только начиналось. Актрисы существуют в этих воспоминаниях без нажима, и им веришь.
Время от времени действие останавливается ради вопросов. «Какие вещи из 1960-х годов сохранились в вашей семье?» — читаем мы на экране. Другой вопрос предлагает подумать, какими были люди шестидесятых. Эти паузы дают зрителю возможность обратиться к собственным воспоминаниям. Вопросы адресованы героиням, но оставляют пространство для ответа каждому в зале.Дельфин вносит в документальное повествование игру и фантазию. Большой серый персонаж, к которому прикасаются и которого обнимают, воспринимается как образ нежности. В его немного смешном облике есть доверчивость, созвучная всему спектаклю. Через этот образ чувство близости получает зримое выражение: его можно передать простым жестом, прикосновением, объятием.
В финале подруги собираются за круглым столом, пьют чай. Комната обжита до мелочей: светлая скатерть, чашки, книжный шкаф, настенные часы, люстра, чайник на плите. После множества сменяющихся изображений это пространство позволяет остановиться и побыть рядом с героинями. Теперь звучат записанные голоса самих женщин. Они вспоминают свою жизнь и говорят о том, как хорошо, что они есть друг у друга.
В этой передаче слова — главный эмоциональный итог спектакля. Театральные образы соединяются с голосами людей, чьи воспоминания дали им жизнь. За обыкновенным чаепитием ощущаются десятилетия знакомства, потери, перемены и сохранившаяся потребность встречаться. Дружба становится возможностью продолжать общий рассказ.
«Дружба, дельфин, Ленинград» оставляет желание внимательнее всмотреться в собственный семейный альбом. Узнать, какими были близкие до нашего рождения, кого любили, с кем дружили, над чем смеялись, как справлялись с трудностями. После такого спектакля вопрос о прошлом обретает личного адресата. И за знакомой фотографией может открыться целая жизнь.
Спектакль создан при поддержке Комитета по культуре Санкт-Петербурга.
Текст: Наталья Яковлева
Фото театра