7 и 8 ноября в Арт-платформе состоялась премьера «Академия смеха» по пьесе Коки Митани. Режиссёр Алексей Золотовицкий.
Актуальная и в то же самое время комедийная пьеса про цензуру в Японии 40-х гг. по очевидным (даже слишком) причинам стала популярна последние годы — я видела, как минимум, два ее варианта в разных театрах (Михаила Бычкова в Пространстве Внутри и Фёдора Пшеничного в Ленсовета). И вот вышла премьера в «Очередном театре» братьев Золотовицких. Снова это название, с замечательными актерами: цензора сыграл Дмитрий Лысенков, а драматурга, пытающегося переписать свою комедийную пьесу так, чтобы получить разрешение на ее постановку, — Владимир Зомерфельд.
Обычно я люблю в театре сравнивать разные версии одного и того же текста, но эта пьеса — уникальный пример того, что она, с одной стороны, интересная, яркая, актуальная (все еще, к сожалению), но, с другой, — заложенные в ней смыслы настолько очевидны, это настолько крепко скроенный текст, что едва ли в него можно привнести что-то новое. Если есть два хороших актера, то пьесу особо ни улучшишь, ни ухудшить. Лысенков и Зомерфельд сыграли очень хорошо, но если вы уже знакомы с «Академией смеха» (по другим спектаклям или по фильму, например), то, по-моему, с большой долей вероятности будет скучно. Потому что спектакль вышел скорее актерским нежели режиссерским. Хоть и роли вышли яркими.
И благодаря Лысенкову в тексте больше подчеркнулась именно комическая составляющая: его цензор — буквально застегнутый на все пуговицы чиновник, внезапно назначенный на должность цензора, очень идейный, считающий, что смеяться не время (да и вообще необязательно), любой поток фантазии прерывающий дотошными скрупулезными вопросами (как будто речь идет не про искусство, а про допрос следователя, которому важно узнать досконально все частности произошедшего). И при этом он не страшный, а смешной — своей напыщенностью. И парадокс в том, что именно такой человек, который, казалось, может только убить искусство, наоборот, — помогает драматургу сделать пьесу ещё смешнее, ещё более талантливой. До такой степени, что получается почти творческий дуэт (цензор ближе к финалу гордо-смешно скажет «наша пьеса»), хоть они — полная противоположность.
Драматург — свободный раскованный парень в куртке, в шапочке (это на фоне застегнутого наглухо цензора). Впрочем, и цензор, наверное, о чем-то мечтает. Упомянутая вскользь в пьесе история о том, что к нему прилетел раненный дрозд, и он теперь его выхаживает, вырастает из отдельной детали в более полноценный образ. За столом — окно, за которым идет анимация с милыми домами, плывущими над ними облачками, но периодически там появляются странные птички. А иногда свет приглушается, действие как будто замирает — эти птицы занимают мысли героя, а не вся эта идеологическая ерунда с нелепыми правками пьесы.
В отличии от варианта Пшеничного у Золотовицкого «Академия смеха» вышла более смешной, нежели страшной. В актуальности темы сомнений нет, и в конце, когда цензор вдруг человечно говорит драматургу, которому пришла повестка на войну, «только возвращайтесь живым», внутри что-то по понятным причинам екает, но смешного в этой версии явно больше, что актеры очень талантливо отыгрывали, но никакой режиссерской концепции, нашедшей что-то новое в этом тексте, особо нет.
Спектакль выпущен на грант Департамента культуры Москвы.
Текст: Нина Цукерман
Фото: соцсети