На базе Пространства Внутри 1 октября возник «Очередной» театр братьев Золотовицких. Свою жизнь он начал премьерой Саши Золотовицкого — «Просрочка».
«Вы превысили срок годности в рамках утилизации человеческих отходов, не проходите по стандартам пользоприношения» — каково услышать такой абсурдно-циничный страшный текст?… Спектакль по пьесе Наталии Герасимовой (псевдоним Наша Гетва) про пенсионерку, пришедшую в МФЦ узнать, почему ей не пришла пенсия, и там узнавшая, что, оказывается, ее уже 40 дней как нет в живых. А дальше начинаются почти что путешествия по кругам ада, то есть по разным государственным инстанциям. МФЦ, ЗАГС, патологоанатомическое (из попыток произнести это слово вырос небольшой комический этюд) бюро, беседа с полицейским… и все в попытках доказать, что она жива…
Она — весьма клишированная в своем образе «бабушка» (Вера Харыбина): вечно что-то вспоминает, бормочет, до последнего возится со своей рассадой помидоров. Все госслужащие — очень карикатурные: сотрудница ЗАГСа с халой на голове, которая разводит пенсионерку с такой радостной показной улыбкой, как будто есть какой-то суперрадостный повод; сотрудница МФЦ, которая говорит с жутким прононсом, постоянно жует жвачку и что-то печатает одной рукой в планшете; полицейский, который чуть ли не в ломке ищет заначку водки в подъезде. Роли «системы» играют Елизавета Дамскер, Давид Сократян, Владислава Сухорукова.
И все они предлагают якобы выгодное предложение: то подарок за развод (который разводящиеся должны будут поровну поделить, как и все другое имущество — иначе суд), то акцию «два участка на кладбище по цене одного» и т. д. И все они повторяют главное слово — СИСТЕМА (когда произносят, аж включается таинственный звук эха, с таким пиететом они относятся к этой чуть ли не высшей силе, которая уж если решила, что человек мертв, то ошибки тут быть не может).
Эта карикатурность показана не без эстетики капустника (понятно, что плоскость образов — осознанный прием, но надоедает это весьма быстро, да и сделано все слишком просто, если не сказать даже самодеятельно). Но чем ближе к финалу, тем больше становилось абсурдного, даже слегка чёрного юмора. Пожалуй, самый яркий образ спектакля — посетители ЗАГСа, которых «играют» стулья с большими воздушными шариками вместо головы. Лопнули шарик — «кейс» решен, люди разведены.
Впрочем, веселого с каждой сценой становится все меньше. Вернее, абсурд приобретает все больше метафизический характер. Бабушкино блуждание по разным инстанциям становится уже похоже на блуждание по другому миру. Она уже сама задается вопросом, а жива ли она и вправду? Или это путешествие уже после смерти?… И в конце она, устав доказывать всем (даже своей соседке в магазине), что она жива, с абсолютным смирением обустраивается на кладбище — усевшись посреди стеклянных стен как в гробу и продолжая и там заботиться о рассаде помидоров…
Текст: Нина Цукерман
Фото театра