Спектакль «Мастер и Маргарита» Петра Шерешевского, представленный театральным агентством «Арт-Партнёр XXI» 25 сентября, — несомненно, одно из главных событий этой осени. Четыре актера — Игорь Верник, Виктория Верберг, Андрей Максимов и попеременно Татьяна Ишматова и Элизабет Дамскер — показали, что делает с людьми страх перед тоталитарным государством.
Автор инсценировки Семён Саксеев (он же Пётр Шерешевский) убирает приключения свиты Воланда и сатирическую линию московской жизни. В спектакле появляются Михаил Булгаков и его жена Елена Сергеевна — их история воссоздаётся по письмам и воспоминаниям и переплетается с повествованием об Иешуа Га-Ноцри и Понтии Пилате, Мастере и Маргарите.
Елена Сорочайкина окрашивает сцену и костюмы героев в чёрный цвет, ещё до начала действия погружая зрителей в мрачно-тревожную атмосферу. Посередине — длинный чёрный стол, вокруг него — четыре стула с высокими зеркальными спинками. За ними, вдоль задника, — несколько больших разномастных зеркал, которые дробят и искажают пространство. Справа — огромная, почти до потолка, скульптура лежащего чёрного пса — то ли Банга, то ли Анубис, проводник умерших между мирами.
В этом многомерном мире персонажи перетекают из одной истории в другую. Каждый актёр играет по несколько ролей: Андрей Максимов — молодого Булгакова, Мастера и Иешуа; Игорь Верник — Булгакова, Понтия Пилата и Воланда; Татьяна Ишматова / Элизабет Дамскер — Маргариту и Левия Матвея; Виктория Верберг — Елену Сергеевну, Азазелло, Афрания, Сталина и Бангу. Переходы актёров из образа в образ происходят с молниеносной скоростью и снайперской точностью, так что от театральной магии захватывает дух.
Звонит телефон. Елена Сергеевна с тревогой берёт трубку, протягивает её Михаилу Афанасьевичу — и тут же превращается в Сталина. К узнаваемой походке и интонациям вождя («Что, мы вам очень надоели?») Виктория Верберг добавляет ещё и энергию нечистой силы, и чуть заметную змеиную пластику. Она так оплетает остолбеневшего Булгакова — Максимова, что его ужас мгновенно передаётся зрителям.
Со столкновения с Властью начинаются мытарства трёх героев — Иешуа, Мастера и Михаила Булгакова. У Шерешевского двойничество персонажей выходит за рамки прямых аналогий. Мастер проклинает свой роман и теряет разум от страха: ему видится гигантский спрут, заползающий в окно его комнаты. А в следующей сцене двойник Мастера — Иешуа стоит у стены в лагерной телогрейке, лицо его в крови, но в его тихом: «Согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?» — столько безусловной силы и правоты, что Пилат пытается спасти его. Могучий игемон превращается в чиновника: звонит Каифе и между разговорами о ресторанах пытается «решить вопрос». И неожиданно Пилат Верника оказывается похож не столько на Воланда, сколько на другого своего персонажа — Михаила Булгакова, тоже пытавшегося договориться с властью, чтобы вернуться в литературный процесс.
Государственная машина перемалывает всех. Атмосферу страха сгущает живая музыка Ванечки, основателя «Оркестра приватного танца» и постоянного соавтора Петра Шерешевского. Скрежет его виолончели держит саспенс, но внезапно наступающая тишина делает паузы ещё страшнее. Той же цели служит фирменный приём режиссёра — трансляция на экран маленького объектного театра. Вот на столе две маленькие фигурки Мастера и Маргариты. Булгаков и Елена Сергеевна засыпают Мастера чем-то похожим на соль или снег. А на экране кажется, будто его погребают заживо.
Режиссёр не заигрывает со злом. Воланд Верника лишен величественности и подозрительно похож на следователя НКВД с жутковатыми замашками вора в законе. А сдержанный начальник охраны Пилата Афраний в исполнении Верберг — на серийного убийцу-садиста. И всё-таки страх — не единственная сила, действующая на сцене. Ему противостоят любовь и верность. Иешуа погиб, Мастер сломлен, Булгаков умирает. Но благодаря Левию, Маргарите и Елене Сергеевне сохраняются тексты — главное дело их жизни. Маргарита и Левий Матвей в исполнении молодых актрис переполнены яростной энергией. Страх за любимых людей высвобождает в них несокрушимую силу. Маргарита Татьяны Ишматовой буквально взлетает на стол — ей не требуется тросов и спецэффектов, чтобы её безумный танец превратился в полёт. А мягкий и нежный Левий Элизабет Дамскер охвачен ненавистью, которая пугает даже Пилата.
В финале Булгаков заклинает жену опубликовать его тексты, и зрители внезапно счастливы оттого, что знают: в конце концов она добилась своего. Виртуозная игра актёров, зонги, полные булгаковской иронии, стремительные перевоплощения рождают парадоксальное чувство эмоционального подъёма. Спектакль о страхе заканчивается торжеством театра. «Этого быть не может. Рукописи не горят».
Текст: Марина Левен
Фотографии Николая Южанина и Насти Черномырдиной