23 сентября на сцене Театра на Литейном был показан спектакль «Магадан/Кабаре» Театра Около Дома Станиславского. Гастроли были организованы театральным объединением «Антракт».
На сцене — обшарпанные стены, старые зрительские ряды, белый экран в чёрной раме, ряды для хора, на которых под тканью лежит кто-то или что-то, искусственные цветы, спинка железной кровати, деревянные вёсла, гипсовые сапоги, бетонная ваза, надпись «Магадан» то появляется, то словно теряет собственную устойчивость. Вещи выглядят так, будто пережили своих хозяев и теперь существуют в ожидании неизвестно чего. Художник Надежда Бахвалова создаёт пространство, в котором всё словно уже было в употреблении, всё немного обветшало, но почему-то ещё не выброшено.
С самого начала спектакль существует на границе между концертом, театральным представлением и воспоминанием. Звучат пароходные гудки, плеск моря, крики чаек, появляется женщина (Лилия Загорская) с «фонарем» под глазом в шали с белым бантом и произносит вопрос, к которому будет возвращаться на протяжении всего вечера: «Меня интересует вопрос о смысле жизни». Кажется, сейчас начнётся философский разговор но вместо него звучит песня: «Нахлебавшись вдоволь тумана…». Музыка устанавливает эмоциональную связь со зрителем, чувство возникает раньше, чем его можно объяснить словами. Человек с баяном (Косенко Николай) в валенках и очках, сидит на рядах, девушка (Екатерина Кудринская) танцует, включает время от времени железнодорожный фонарь, приходят и уходят люди с вершин.
Герои спектакля выглядят существующими как будто на обочине общего мира, а театральный реквизит становится частью их заброшенного существования. В спектакле нет чёткой границы между словом, музыкой и действием: философское рассуждение может оборваться песней, песня — бытовым жестом, а за ними внезапно возникает новая сцена. Смысл здесь накапливается постепенно — через повторы, паузы, интонации и образы.
Исторически кабаре возникло как пространство, в котором искусство освобождалось от строгих жанровых границ. В парижском Le Chat Noir, соседствовали музыка, поэзия, театр и сатира; позднее литературно-артистическая «Бродячая собака» в Петербурге объединила поэтов, художников, актёров и музыкантов, превратившись в своеобразный приют художественной богемы. Кабаре было не только местом развлечения, но и формой сообщества — временным миром со своими правилами, языком и ритуалами.
«Магадан/Кабаре» продолжает эту традицию, предлагая соединение двух миров. Кабаре предполагает представление, музыку, конферанс, возможность на время забыть о повседневности. Магадан связан с совершенно иным ощущением — удалённости, холода, дороги, изоляции. Это пространство, в котором праздник не отменяет одиночества, а песня не обязательно означает радость. География здесь постоянно ускользает. Ленинград, Магадан, Комсомольск, море, поезд, самолёт, заснеженные улицы — места сменяют друг друга, но ощущение пребывания где-то далеко от привычной жизни остаётся. На экране идёт снег, мужчина и женщина переходят улицу, утопая в сугробах по пояс, смеются,они выглядят счастливыми, хотя сама ситуация почти абсурдна. Рассказ о прогулке по Комсомольску приобретает интонацию воспоминания о времени, когда счастье было возможно даже посреди холода и неизвестности.
Ощущение, что ностальгия здесь не сводится к тоске по конкретному прошлому, это тоска по утраченному состоянию человека — по способности быть счастливым, не требуя от жизни объяснений. Люди здесь будто потеряли всё или никогда ничем по-настоящему не обладали. «Магадан/Кабаре» как форма совместного пребывания. Герои продолжают петь, танцевать, рассказывать истории, выходить к зрителю, пересаживаться с места на место, но за их действиями ощущается неустроенность существования. Когда больше нечего предъявить миру, остаётся выйти и спеть. Когда невозможно ответить на вопрос о смысле жизни, можно хотя бы ещё раз исполнить песню — в этом есть что-то одновременно трогательное и горькое.
Кабаре у Погребничко проявляет саму потребность человека в представлении. В спектакле звучат рассуждения об иллюзорности разделения материальных частиц, о мироздании, о том, что для освобождения другого необходимо самому пройти путь освобождения. Возникают имена Будды и Конфуция, звучит фрагмент выступления Татьяны Черниговской о мозге, принятии решений и о том, насколько мы вообще можем доверять собственному сознанию. Спектакль не противопоставляет философию повседневности, они существуют одновременно: человек способен думать о вечности и при этом оставаться голодным, уставшим, смешным и одиноким.
Человек рассуждает о мироздании, поёт, танцует, достаёт из кастрюли картошку, держит её в руке и снова убирает, кто-то крутит маленький волчок, кто-то изображает рыбу. В результате возникает как будто наблюдение за человеческим сознанием, которое всё время пытается выйти за собственные пределы — и всё время возвращается к самым простым вещам.
«Говорить с пустотой — особая задача», — эта фраза может стать ключом не только к «Магадан/Кабаре», но и к театральному методу Погребничко. Его спектакль не стремится во что бы то ни стало объяснить, кто эти люди, откуда они пришли и что с ними произошло. Он не предлагает законченных биографий, перед нами скорее человеческие фигуры, которые появляются в пространстве, произносят слова, совершают странные действия и исчезают.
Зритель оказывается перед необходимостью принять правила игры, которая не всегда стремится быть понятной. Исполнители не торопятся превращать каждое действие в психологически мотивированный жест, их движения могут казаться замедленными, интонации отстранёнными, а паузы непривычно длинными, но эта замедленность заставляет смотреть внимательнее. Мы начинаем замечать, как человек стоит, куда направляет взгляд, как держит предмет, как существует в молчании, такой театр требует другого зрительского внимания, недостаточно следить за тем, что произойдет дальше, необходимо всматриваться в то, что происходит сейчас.
Музыка в спектакле становится способом существования персонажей Маши Рожковой (Рожкова Наталья) и Человека с баяном (Косенко Николай). Звучат песни о тумане, дороге, удаче, звезде, о далёком океане, возникают романтические мелодии, «Tombe la neige», вальсы, «Libertango». Музыкальные стили сменяют друг друга, словно в памяти человека, который пытается восстановить прошлое не по датам и фактам, а по всплывающим в сознании мелодиям.
«Магадан/Кабаре» напоминает воспоминание, в котором песни продолжают звучать после того, как исчезли места, люди и обстоятельства, с которыми они были связаны. Среди повторяющихся образов спектакля: снег, фонарь и чемодан. Снег возникает на экране, сопровождает рассказы о дороге, высыпается из бутылки.
Фонари, которые зажигают герои, кажутся попытками обозначить своё присутствие в пространстве. Свет не обязательно указывает путь, иногда он просто горит. В одном из эпизодов есть фраза: «Я маяк, делайте что хотите». Она лишает образ маяка привычной романтической определённости. Свет не гарантирует спасения, как и маяк не может решить за человека, куда ему плыть. Чемодан женщины-конферансье (Лилия Загорская) связывает эти образы с темой странствия. Она приходит, уходит, возвращается, садится в старый зрительский ряд, снова поднимается. Вероятно в чемодане хранится минимальный запас жизни, вещи, которые можно унести с собой, когда больше ничего не принадлежит человеку. В этом мире герои словно постоянно находятся в пути, но неизвестно, куда они направляются, их странствие может быть географическим, историческим или внутренним.
После пароходных гудков и музыки, после смены образов и философских рассуждений возникает чеховское письмо Ваньки Жукова к дедушке Константину Макарычу. Ванька просит дедушку забрать его в деревню. Письмо звучит с трогательной простотой, и в этот момент всё, что прежде было рассеяно между сигналами фонарей, вдруг собирается вокруг конкретной человеческой потребности: чтобы кто-то услышал, пришёл, чтобы можно было вернуться туда, где тебя ждут, не остаться одному. Зритель знает то, чего не знает ребёнок: письмо не дойдёт до адресата, Ванька обращается к дедушке, но его просьба обречена остаться без ответа. Тема разговора с пустотой получает неожиданно ясное воплощение. Возникает связь с остальными персонажами спектакля: возможно, они тоже обращаются к кому-то отсутствующему — к прошлому, к утраченному дому, к человеку, которого уже нет рядом, к миру, который больше не существует в прежнем виде, к самим себе.
В финале конферансье вновь произносит, что вопрос о смысле жизни остаётся для неё открытым. Спектакль оставляет зрителя в том же пространстве неопределённости, в котором существовали его герои, но к этому моменту неопределённость уже воспринимается иначе. В начале вечера вопрос о смысле жизни звучал как интеллектуальная задача, которую можно поставить и решить. Теперь он становится частью человеческого существования — наряду с памятью, одиночеством, песней, дорогой, самоиронией и потребностью в другом человеке.
Возможно, смысл возникает в самом движении: в исполненной песне, в воспоминании о снежной улице, в обращении к отсутствующему дедушке, в том, как человек продолжает говорить с пустотой. «Магадан/Кабаре» оказывается спектаклем не столько о поиске смысла, сколько о невозможности отказаться от этого поиска.
Текст: Юлия Захаркина
Фото театра