13 и 16 сентября в Санкт-Петербурге в рамках XVII Международного театрального фестиваля «Александринский» выступили гости из Японии.
Выступления стали для петербургской публики своеобразным знакомством с японским искусством – его историей, традициями и особенностями сценического языка. Два вечера объединила музыка: она сопровождала танец и поэтическое слово, а порой и сама становилась способом рассказать о культуре страны.
Танец, рождённый кабуки
Первое знакомство состоялось на Новой сцене Александринского театра. Мастер Ранко Фудзима представил программу «Мир японского танца „нихонбуё‟». Рассказ Мицуко Танака об истории жанра (на русском языке!) предварил выступление и помог лучше понять истоки и предназначения этого вида искусства. Так зрители узнали, что нихонбуё сформировался под влиянием театра кабуки, а его корни связаны также с более древними японскими традициями, в частности гагаку и кагура. В XIX же веке профессиональные хореографы и преподаватели, работавшие с актёрами кабуки, способствовали развитию нихонбуё как самостоятельного направления сценического искусства.
Программа вечера была выстроена как путешествие сквозь историю жанра: от классических форм XVIII и XIX веков («Оймацу» и «Мияко Фурю») к авторскому произведению XXI столетия. Музыка соединяла разные этапы этого пути, задавая каждому номеру собственное настроение и ритм.
Финальной точкой этого исторического путешествия стала мировая премьера «Кэй», созданная Ранко Фудзимой специально для петербургского выступления. Название переводится как «пейзаж». Три его части – «Снег», «Луна» и «Цветы сакуры» – стали воплощением придуманного артистом собственного сюжета, выраженного средствами танца.
Если классические номера обращались к уже сформировавшейся традиции, то «Кэй» показал, как она звучит сегодня. В этом и заключался один из главных акцентов программы: нихонбуё сохраняет связь с прошлым, но продолжает развиваться в руках современных мастеров.
Поэзия движения и ритма
Продолжением программы стал концерт «Ритмы Японии: барабаны тайко и гинкэнсибу», также сопровождавшийся комментариями. На этот раз музыка вышла на первый план, выраженная в виде как протяжного пения, сопровождавшего танец с мечом и веером, так и мощной энергии барабанов.
Первая часть вечера была посвящена гинкэнсибу – искусству, в котором соединяются три его составляющие: гинъэй (исполнение стихотворений), кэнбу (танец с мечом, восходящий к боевым искусствам) и сибу (плавная и изящная пластика с веером).
В программе прозвучали произведения о Японии, горе Фудзи, самурайской доблести и исторических героях. Легендарные истории о Насу-но Ёити, поразившем стрелой веер противника, и Сидзуке Годзэн, сохранившей верность любимому, приобретали на сцене особую силу. Меч и веер становились продолжением голоса, а пластика – «переводом» поэзии на язык движения.
Но особенной популярностью у публики в этот вечер пользовалось выступление тайко. Большой барабан в центре сцены (чем-то напоминающий солнце на японском флаге) стал композиционной и музыкальной опорой выступления. Его звучание, как раскаты грома, постепенно заполняло пространство, к нему присоединялись поперечная флейта и малые барабаны. Ритм то усиливался, становясь почти физически ощутимым, то резко обрывался. Не менее выразительными оказывались паузы, ведь они создавали напряжение и оставляли в ожидании следующего удара.
Так два вечера Александринского фестиваля раскрыли разные стороны японской исполнительской культуры. В ней музыка, танец и слово существуют нераздельно, дополняя и переосмысливая друг друга. Традиция при этом не кажется «застывшей»: она меняется вместе с появлением современных исполнителей, сохраняя связь с прошлым и привнося нечто новое.
Текст: Наталья Захаркина
Фото: соцсети