25 сентября в Театре Наций состоялся предпоказ премьеры Романа Габриа «Взрослая дочь молодого человека» по пьесе Виктора Славкина «Дочь стиляги». Художник спектакля Анвар Гумаров, видеохудожник Александра Магелатова, хореограф Илья Колецкий, композитор Владислав Крылов.
Мне кажется, что пьеса «Взрослая дочь молодого человека» так сильно ассоциируется с именем Анатолия Васильева, что едва ли можно было не держать в голове его телеверсию, смотря премьеру Габриа в Театре Наций. А страшное совпадение только усилило эти мысли. Выйдя с пресс-показа, открыла интернет и увидела новость о том, что не стало джазмена Алексея Козлова (именно он музыкально оформлял тот спектакль). Анатолий Васильев поставил эту пьесу в 1979 году на сцене Московского драматического театра им. К. С. Станиславского.
В годы, когда Васильев ставил эту пьесу, зрителю явно был яснее и ближе поколенческий разрыв между стилягами и хиппи. Для нас это уже история. Поэтому, с одной стороны, Габриа воспроизводит на сцене антураж условных советских 70-ых (граненые стаканы, сервант, обои с лилиями и т. д.), с другой, — смещает акцент с социального к психологическому. В такой версии пьеса Славкина обретает «чеховские» ноты: уже пожившие люди, уставшие, в чем-то ставшие апатичными, вспоминают свою молодость, где были искра, жизнь, горящие глаза, азарт… где можно было до упаду плясать под джаз, под пластинки «на костях»… С одной стороны, эти воспоминания о бурной юности вызывают тоску и мысли о том, куда все ушло. С другой, — от них глаза опять загораются, опять хочется танцевать, опять возвращаются силы.
У Васильева в телеверсии нет второй половины пьесы: дочь присутствует только в названии, но она так и не показывается. Здесь же она возникает, да ещё так комично абсурдно, на велосипеде, в цветочном венке поверх противогаза (её играет София Петрова). Впрочем, этот абсурд следует из текста пьесы: она и ее однокурсники устроили такую акцию в университете, явившись в противогазах, завалили кафедру пожилого профессора охапками цветов. Мы только что слушали воспоминания про веселую молодость ее родителей, и вот она приходит, и мы понимаем, что в какой-то степени все повторяется, что бунтарство никуда не делось, просто теперь в другом поколении. Были стиляги, стали хиппи (папа с уважением и улыбкой слушает рассказ про эту акцию — «стиляжно»). И между ними нет конфликта, может, есть дистанция, но и она исчезает.
Дойдя до максимального напряжения в отношениях, дочка с отцом смогли поговорить и попытаться понять друг друга. Он смог помолодеть, немного открывшись эмоционально и вспомнив эмоции из своей молодости. А она смогла повзрослеть, мудро поняв то, про что, как он сам говорит, вроде с детьми говорить не принято (он мучается ревностью и сомнениями, его ли она дочь).
Получился добротный психологический театр, даже слишком качественный. Порой у меня было ощущение, что Габриа с карандашом читал пьесу, подчеркивая те фразы, где потенциально нарастает конфликт, где возникает недопонимание между героями. Поэтому все вроде очень тонко показано, но в то же время слишком прямолинейно. Как будто разобрано по учебнику драматургии, где сказано, что конфликт должен постепенно подбираться к кульминации, все нагнетая мелкие подколы, вырастающие позже в ссору (в драку), что должны быть герои-антагонисты.
Контраст, особенно на визуальном уровне, Бэмса (Евгений Стычкин) и Ивченко (Виталий Коваленко) выглядит очень плоско: один в слегка ретро рубашке, в спортивке, другой — в элегантном дорогом костюме приносит джин с тоником, купленный явно не в СССР. Эта, казалось бы, психологическая точность сильно вредит живой интонации и только усиливает дистанцию со зрителем (и восстановление антуража той эпохи этому способствует ещё больше).
Текст: Нина Цукерман
Фото театра