«Ничего не бойся, сынок» — Андрей Леонов произносит эти слова в финале, читая письмо своего отца. И в этот момент спектакль Владимира Панкова окончательно перестаёт быть просто новой сценической версией «Старшего сына». Пресс-показ спектакля состоялся 8 сентября.
На сцене Ленкома встречаются сразу две истории. Первая знакома многим по пьесе Александра Вампилова и фильму Виталия Мельникова 1975 года. Вторая принадлежит Евгению Леонову — его книге «Письма сыну». Панков соединяет эти материалы довольно рискованным способом, но постепенно становится понятно, зачем ему понадобились оба.
Вампиловский Андрей Сарафанов здесь оказывается рядом с Евгением Леоновым уже не только как персонаж, которого когда-то сыграл знаменитый актёр. Андрей Леонов выходит на сцену в роли, с которой его отца связывает одна из самых известных работ в кино. И параллельно звучат его письма сыну. Поэтому за образом Сарафанова неизбежно возникает ещё один человек — сам Евгений Павлович.
Сравнивать Андрея Леонова с отцом в такой ситуации практически невозможно не начать. Но спектакль, к счастью, не превращается в конкурс на лучшего Сарафанова. Здесь другой темп, другая среда и совсем другой сценический язык. Панков вообще не пытается конкурировать с фильмом Мельникова. Он сохраняет историю, знакомых героев и основную драматургию, но помещает их в музыкальную конструкцию. На сцене живёт настоящий ВИА «Аракс», и песни становятся частью действия. «Люди встречаются», «Всё, что в жизни есть у меня», «Не повторяется такое никогда» — эти мелодии узнаются почти мгновенно. Где-то они сопровождают действие, где-то будто вытаскивают его из бытовой истории в воспоминание.
И здесь очень помогает сценография Алексея Кондратьева. Сцена превращается в железнодорожную станцию с заборчиком, скамейкой, диваном. Где-то появляется двор, где-то интерьер квартиры, на заднике проносятся станция и электричка. В одном эпизоде можно увидеть знакомые обои, в другом — афиши кинотеатра. Всё это складывается в очень узнаваемую советскую среду, но без попытки превратить спектакль в музей.
Даже костюмы работают на это ощущение. Клёш, сабо, цветастые платья, короткие штаны Васеньки, зимний тулуп и санки. У вокальной группы — полноценный образ ретро-ВИА. И, конечно, ковёр. Тот самый предмет советского интерьера, который здесь совершенно естественно оказывается частью сценического пространства.Но больше всего спектакль держится на актёрах.
Александр Фокин в роли Васеньки — один из самых заметных участников спектакля. Его герой нескладный, влюблённый, очень юный и трогательный в своей непосредственности. За ним хочется следить даже тогда, когда он ничего специально не делает для зрителя. Кажется, Фокину особенно хорошо удаётся эта смесь неловкости и искренности.
Станислав Тикунов играет Семёна Севостьянова, Сильву, и у него совсем другая энергия. Обаяние, движение, лёгкость. Он быстро заполняет собой пространство и при этом не выбивается из общей интонации спектакля.
Илья Халмурзаев — Бусыгин. В фильме эту роль связываешь прежде всего с Николаем Караченцовым, поэтому здесь тоже легко начать сравнивать. Но Халмурзаев идёт своим путём, не пытаясь воспроизводить экранный образ.
Зато совершенно особенное место занимает Сарафанов.Андрей Леонов играет его очень просто. Без попытки сделать героя современнее, жёстче или сложнее, чем он есть. Сарафанов немного нелепый, доверчивый, открытый, ранимый. Человек, который может выглядеть странным в современном мире, но при этом совершенно искренне любить своих детей и людей вокруг.
И вот здесь письма Евгения Леонова становятся важнейшей частью спектакля. Их читают дети. А последнее письмо Андрей Леонов произносит сам. И тогда личная история актёра начинает проступать особенно ясно. Ты уже слышишь не только Сарафанова и не только текст спектакля. Ты слышишь голос отца, обращённый к сыну.
В финале на заднике появляется профиль Евгения Леонова. Момент очень простой. И именно поэтому работает. Никаких сложных сценических объяснений здесь не требуется. Достаточно фотографии, письма и человека на сцене, который читает слова своего отца. Это спектакль не о том, каким был «Старший сын» в фильме. И не о попытке повторить Евгения Леонова. Скорее о том, что происходит с хорошо знакомой историей, когда спустя много лет в неё входит личная память. Вампилов здесь остаётся Вампиловым. Сарафанов — Сарафановым. А рядом с ним всё время существует Евгений Леонов, которого уже нет, но которого сын приносит на сцену не фотографией и не воспоминанием, а собственной работой. Наверное, поэтому финальное «ничего не бойся, сынок» звучит сильнее всего остального. Потому что в этот момент это уже не только слова Сарафанова.
Текст: Алина Казанцева
Фото театра