Школа masters и архитектурное бюро NOWADAYS office организовали фестиваль, посвященный «Деревне художников» — уникальному творческому объединению, которое с начала 90-ых существует в Шувалово, Озерках и Коломягах. В течение двух дней, 18 и 19 июля, вместе с художниками, архитекторами, искусствоведами и исследователями гости фестиваля погружались в историю этого объединения, обсуждали будущее этого уникального места, посещали мастерские художников, расположенные в деревенских домах, обсуждали вопросы сохранения культурного наследия. После чаепития у скульпторов Александра Позина и Марины Спивак мы побеседовал с Валерией Чекановой, менеджером образовательных проектов школы masters, Натальей Масталерж, соосновательницей архитектурного бюро NOWADAYS office, Дарьей Готлиб, партнером бюро NOWADAYS office, а также с молодимыми архитекторами — участниками летней школы NOWADAYS office, в центре внимания которой дом-мастерская художников как особый архитектурный и культурный феномен.
ОКОЛО: Расскажите, пожалуйста, про ваш проект. Почему именно сейчас у вас возник интерес к «Деревне художников»?
Валерия Чеканова: Полина Бондарева — основательница школы masters — обратила внимание на «Деревню художников» после того, как в прошлом году у нас на Левашовском хлебозаводе прошла выставка памяти Гели Писаревой. В этом году с идеей провести образовательный фестиваль в Деревне Художников к нам пришло московское архитектурное бюро NOWADAYS office, которое активно работает с архитектурным наследием. Одно из направлений их работы – организация летних школы для студентов-архитекторов. В этом году темой их исследования стала «Деревне художников».
И так как Полина сама погружена в тему, мы поддержали эту идею, потому что считаем такие проекты важными и для сохранения памяти, и для художников, и, в целом, для города.
ОКОЛО: Какова область охвата этих исследований?
В.Ч.: Физически охватить все мастерские за два дня оказалось невозможно, поэтому мы сосредоточились на трех адресах – мастерских Марины Спивак, недавно почившего Валерия Бытки, и Дмитрия Вердияну на Тбилисской, Мани Алексеевой и Бориса Казакова на Новосельковской, а сад при мастерской Александра Позина и Марины Спивак на Главной улице стал основной площадкой проведения фестиваля.
Однако творчеству других художников была посвящена лекция искусствоведа Дарьи Чуприковой, которая рассказала о Леониде Колибабе, Дмитрии Каминкере, Дмитрии Вердияну, Валерии Бытке, Олеге Жогине, Гели Писаревой и других.
Продолжением изучения «Деревни Художников» является программа кураторских исследований, которую мы проводим вместе с фондом «Арт-молодость».
Тут охват значительно шире, участники будут изучать мастерские всех художников «Деревни», которые захотят принять участие. Итогом этой работы будет сборник статей и потенциально создание архива по «Деревне художников».
ОКОЛО: Изучили ли вы историю фестивалей «Деревни», прежде чем вводить свой формат?
В.Ч.: Да, конечно! Мне, как организатору, нужно было погрузиться в контекст места, перед тем как формировать программу – смотрела архивы в интернете, советовалась с художниками и искусствоведами.
ОКОЛО: Кто приглашён к участию в программе кураторских исследований?
В.Ч.: Это молодые исследователи, среди которых есть уже и достаточно известные. Так в программе принимают участие Илья Крончев-Иванов – куратор, номинант рейтинга «Forbes. 30 до 30» в номинации «Искусство», Алина Кугуш – художница, чьи работы выставляются в открытом хранении музея Гараж, Таня Черномордова — художница, собирательница графики, соосновательница выставочного пространства kunsthalle nummer siebe и другие талантливые люди. Куратором программы выступила Алина Белишкина – исследователь и педагог с большим опытом.
ОКОЛО: Для молодых исследователей деревня художников вообще что-то незнакомое и новое абсолютно?
В.Ч.: Не могу ответить, кто и когда узнал о «Деревне художников», но все участники программы писали вступительное эссе со своими планами на работу. По текстам видно, что даже если они не так давно узнали о Деревне, то уже хорошо погрузились в контекст. Но большинство ребят петербуржцы – поэтому, мне кажется, все не первый раз слышали об этом объединении.
ОКОЛО: А для вас знакомство с «Деревней» началось тоже с прошлогодней выставки?
В.Ч.: Да.
ОКОЛО:: Какие личные впечатления, ощущения?
В.Ч.: Не было в моей жизни какого-то неприятного взаимодействия с художниками, но общение с Александром и Мариной было совсем особенным. Я будто приехала на дачу к бабушке и дедушке. Подготовка большого события – это всегда стресс, но стоит здесь оказаться, попить чай среди скульптур – усталость как рукой снимает и наступает состояние умиротворения, появляется понимание, что все будет хорошо. И еще есть ощущение, что я заглянула в какую-то другую жизнь, более мудрую и правильную. Надеюсь, что и у гостей фестиваля возникли похожие чувства.
ОКОЛО: Есть вообще ощущение цельности от этого всего? Объединение художников — оно существует? Или это всё-таки разные люди, которые сидят по разным мастерским?
В.Ч.: Я увидела, что единство есть. Все художники между собой так хорошо общаются, дружат. Марина рассказывала о том, как вся Деревня после пожара в 2014 году пришла им на помощь. И как будто даже с гостями здесь оказалось проще общаться, все расположены друг к другу. Марина с Александром всем показывали свои работы, были готовы все рассказать, напоить чаем, угостить. Поэтому не ощущается какой-то свойственной для города…
ОКОЛО: Разобщённости?
В.Ч.: Разобщённости, да. А здесь всё было так просто…
ОКОЛО: Для города в плане художественной среды или в целом?
В.Ч.: В целом для города как среды урбанистической, на социальном уровне. Все как-то по одиночке.
Затем мы побеседовали с участницами летней школы бюро NOWADAYS office Екатериной Зайцевой и Марией Кравцовой.
ОКОЛО: Расскажите, в чём заключалась ваша текущая практика?
Екатерина Зайцева: Нам нужно было зафиксировать состояние дома-мастерской и сада на настоящее время. Мы знали уже по брифу, что нам предстоит сделать и каких людей нам придётся опрашивать: Марина Спивак, Александр Позин, Дмитрий Вердияну, а ещё мы осматривали мастерскую Валерия Бытки.
Мария Кравцова: Это мы изучали дом на Тбилисской 41. В этом доме расположены мастерские четырёх художников. Бывший купеческий особняк — финская архитектура дачи начала двадцатого века. Художники всеми силами сохраняли его. Нам как архитекторам был интересен дом как отдельное существо, помогающее существовать людям. Как дом участвует в творчестве художников, как переплетается архитектура и скульптура, которая наполняет жизнь, наполняет это здание. Концепция и в целом весь нарратив выставки итогового проекта будет формироваться в течение полугода в обсуждении с кураторами и участниками. А сейчас нам было важно в этот короткий срок, неделю, сделать обмеры, провести детальную инвентаризацию, то есть зафиксировать все предметы во всех комнатах отметить какие-то примечательные объекты, материалы. И вообще проникнуться духом места, понять его суть. Потом это предстоит всё осмыслить.
Е.З.: Представить в каком-то графическом виде завершённом. До исследования дома у нас ещё был цикл лекций вместе с Анной Броновицкой. От masters у нас была лекция про «Деревню художников». Кураторы предложили нам семь тем, и каждая была исследована студентами. И когда мы приезжали на место, мы понимали про что эти темы. То есть это про обживание пространства…
М.К.: Антологию дома.
Е. З.: Дом как тотальная инсталляция. Мы смотрели на него ещё с точки зрения того, что постепенно идёт застройка и девелопмент в принципе потихонечку прокрадывается здесь. И ещё как место, когда уходит один человек из жизни, дальше меняется.
М.К.: И, конечно, мы изучали не только сам дом, но и структуру вокруг него. Уникальное явление — это вот каменный сад. Сад-экспозиция — по сути музей под открытым небом, который примечателен тем, что скульптуры подвергаются явлениям природы, художники их всё время двигают, улитки ползут по ним. Дмитрий Вердияну рассказывал, что раньше сад был в три-пять раз больше, чем есть сейчас, то есть сейчас домики прям поджимают. Вдохновляет то, что художники не бросают своё дело и этот дом. Они просто приспосабливаются к нынешней ситуации и вписываются.
Е.З.: Как сказал Вердияну — это положительный дом. Когда туда приходишь ты ощущаешь, что жизнь здесь продолжается. И когда люди приходят и, например, Марина рассказывает им историю про все скульптуры, тогда они начинают разговаривать с тобой. То есть без рассказчиков, без авторов немножко сложно воспринимается. Ты же не знаешь значение скульптур, тебе хочется, чтобы тебе рассказали немножко про них, про их историю, про то, как они создавались, про то, из чего они.
М.К.: Скорее, просто из-за того, что там очень хаотичные интерьеры, и очень много вещей, тебя начинают просто вытеснять, и так как ты первый раз попадаешь в это пространство, обжитое не тобой, оно тебе незнакомо, и ты не чувствуешь, что ты здесь вообще нужен. А когда тебя знакомят с домом, то, как будто бы ты уже становишься причастным к этой жизни.
ОКОЛО: То есть затруднения вызывает не язык искусства, а, скорее, перенасыщенность пространства.
М.К.: Да-да. Богатая история и наполнение.
И, наконец, мы поговорили с Натальей Масталерж, соосновательницей архитектурного бюро NOWADAYS office и Дарьей Готлиб, партнером бюро NOWADAYS office.
ОКОЛО: Итак, расскажите как возникла идея? Как вы объединились с masters, и чем, собственно, занимались под вашим руководством ребята?
Наталья Масталерж: Уже третий год мы делаем летнюю архитектурную школу NOWADAYS office. Первые два года школа была сосредоточена на работе с наследием: мы начинали с фиксации существующего, инвентаризации, исследований, а затем переходили к интерпретации, которая могла вылиться в более творческую работу и выставочный проект.
Нам интересна работа на границе архитектуры и искусства — искусство здесь становится медиумом, через который можно разговаривать с людьми об архитектуре. Когда мы занимаемся инвентаризацией, фиксацией, обмерами и зарисовками, мы создаём чертежи. Но чертежи, как известно, интересны прежде всего архитекторам. Как выставочный медиум они тоже работают не всегда хорошо: зачастую не дают зрителю необходимого эмоционального отклика. Поэтому нам интересно переводить результаты архитектурного исследования в другие формы.
Первые две школы проходили в Палехе — деревне иконописцев, которые в своё время переизобрели себя и своё искусство через лаковую миниатюру, а затем вернулись к иконописи. Мы занимались деревянным наследием: избами, традиционной улицей, тем, как устроена среда. Студенты изучали улицы и дома, делали обмеры и зарисовки, общались с жителями, узнавали истории и наблюдали за тем, как дом живёт сегодня.
Результатом стал каталог изб и карта, а затем, когда мы начали готовить выставку в Палехе, появился проект «Полотно». Нам хотелось не просто показать результаты исследования, но и обратить внимание жителей на красоту того, чем они обладают. Мы сделали вышитое полотно размером 3 × 6 метров. На нём изображён генплан одной из улиц Палеха: чёрно-белая архитектурная графика переведена в вышивку и собрана в коллаж.
Когда начинаешь работать с домом руками, ты замечаешь то, что не всегда видно на чертеже. Понимаешь, что дома вроде бы одинаковые, но на самом деле каждый из них имеет свои особенности, детали, свою историю. Для нас было важно создать объект общими усилиями. На протяжении трёх месяцев мы собирались каждую субботу и вместе вышивали полотно.
Оказалось, что это ещё и очень заземляющая практика, форма коллективного действия. Каждый делает свою часть, но она становится частью чего-то большего. При этом вы разговариваете, обсуждаете, что-то придумываете вместе. Потом у «Полотна» началась своя выставочная жизнь: мы показывали его в Москве, на Левашовском хлебозаводе в Петербурге, а в прошлом году — на Port Art Fair.
Следующий сезон был посвящён уже промышленному наследию Палеха. Мы работали с бывшим льняным заводом — с одной стороны, это типовое промышленное сооружение, с другой — место, которое должно превратиться в культурный центр, объединяющий художников Палеха и принимающий художников из других мест.
Мы общались с людьми, которые когда-то работали на заводе, исследовали культуру работы со льном. В результате появился арт-проект «Небо упало на землю», в котором мы как будто возвращали лён обратно на завод. И в этом году произошло довольно удивительное продолжение: владелец действительно засадил территорию вокруг завода льном, хотя само производство давно закрыто. Возвращать туда промышленную обработку льна не предполагается: производство было довольно грязным, там получали сырьё, а ткали уже в других местах Ивановской области. Но сам жест оказался очень красивым.
С «Деревней художников» в Шувалово-Озерках мы познакомились совершенно случайно. Перед выставкой нашего «Полотна» на Левашовском хлебозаводе там проходила выставка памяти Гели Писаревой, художницы из Озерков. Её работы показывали вместе с работами её соратников и друзей, которые до сих пор живут и работают здесь. Выставку делал наш друг Пётр Иванов, который тогда был куратором Flor et Lavr Gallery. Вместе с Masters они работали над этим проектом.
Я увидела в социальных сетях Пети фотографии дома, двора со скульптурами, фрагментов интерьеров и заинтересовалась, что это за место. Пётр рассказал историю Озерков, о художниках и архитектуре, и мне очень захотелось приехать и всё увидеть своими глазами.
В первую поездку мы ещё не встречались с художниками. Нашим проводником была Кристина, ученица Гели Писаревой. Первое удивление произошло уже на Тбилисской: оказалось, что никакой деревни в привычном смысле здесь практически не осталось. Это известное стародачное место, окружённое современной застройкой.
Когда я слышу слова «деревня» или «посёлок», я представляю территорию, соединённую улицами, дворами, домами. А здесь мы увидели один невероятно красивый дом, который оказался почти островом среди современной застройки. Я спросила: «А где же остальные дома художников?» Кристина ответила: «До дома Гели Писаревой ехать пятнадцать минут, до дома Каминкер ещё дольше». Я была очень удивлена. Мы потом посмотрели и другие дома, но именно первый стал для нас главным открытием.
Это представительный дом со столетней историей и очень интересной архитектурой северного модерна: веранды, характерная расстекловка окон, гранитное основание. При этом он очень крепко построен и практически никогда не ремонтировался. Вокруг — невероятный сад. Позже мы узнали, что это место работы и выставочное пространство Дмитрия Вердияну и Валерия Бытки, который, к сожалению, тоже недавно умер.
А внутри это уже совсем не просто дом, а какой-то живой организм. Это мастерская художника, где искусство буквально срастается с архитектурой и интерьерами. Здесь сохранились аутентичная лепнина, розетки в форме звёзд, старые двери, окна, доски, а поверх всего этого возник мир художника. Для нас это было похоже на дверь в Нарнию: ты попадаешь в совершенно другую реальность, где пространство, архитектура, искусство и быт существуют вместе.
Причём искусство здесь начинает взаимодействовать непосредственно с архитектурой — с дверями, полами, стенами. У Марины, например, есть серия работ о семье, в которой её скульптуры буквально срастаются с предметами мебели: дверями, окнами, табуретами, шкафами.
Нам показалось важным выделить именно этот дом. С одной стороны, вернуть внимание к Озеркам и существующим здесь мастерским. Но, наверное, даже важнее другое. Поскольку мы работаем со студентами, для нас школа — это возможность передать им собственный опыт работы с наследием и научить видеть ценное.
Мы хотим показать, что исследование может начинаться с фиксации, но не обязательно на ней заканчивается. Важно уметь переосмысливать пространство, воспринимать дом не только через техническую аналитику, но и через цвет, звук, запахи, смыслы, образы, человеческие истории.
И нам показалось, что этот дом — идеальный объект для такого подхода. Мы говорим о том, что дом здесь становится главным героем. Художники — важная его часть, но всё-таки только часть истории. Нам интересно проследить, кто его построил, кому он принадлежал, был ли у него архитектор, как дом был устроен изначально, как менялось его внутреннее деление, как разные люди обживали его и приспосабливали под себя. А потом пришли художники и в каком-то смысле полностью перевернули его внутреннюю жизнь.
Конечно, художники сделали этот дом ещё более особенным. Но нам важно смотреть на него не только как архитекторы. Для нас это междисциплинарный проект. Архитектора часто воспринимают как представителя утилитарной профессии, который обслуживает чьи-то интересы и решает конкретные задачи. А нам интересно вернуть архитектуре более широкий взгляд: смотреть на дом с антропологической и социальной точки зрения, исследовать его как место формирования сообществ, отношений и культурных практик.
ОКОЛО: Как я понимаю, семь тем, которые вы сформулировали для участников проекта, были как раз об этом?
Н. М.: Да. Эти семь тем — наш способ разложить дом на составляющие, посмотреть на него с разных сторон, а потом собрать обратно. Когда мы говорим, что дом-герой, мы наделяем его некоторой агентностью: он становится самостоятельным, мыслящим организмом, внутри которого происходят процессы и который сам на них влияет. Это довольно современный философский подход. Когда мы обсуждали это с Мариной, она сказала, что дом действительно становится соавтором многих произведений, когда входит в жизнь художника и оказывается частью его работы.
Дарья Готлиб: Многие работы художников здесь ещё и сделаны из остатков самих домов: из гранитных парапетов, деревянных балок, которые сохранились после пожаров. Получается новая форма дома, которая продолжает существовать уже в другом виде.
Н. М.: Мы недавно были у Дмитрия Каминкера. Именно ему принадлежала идея поселиться здесь, в Озерках. Он внимательно наблюдает за тем, как меняется среда. Над его дверью висят номера домов, которых уже не существует. Он рассказывал о проекте, в котором использовал брёвна и дерево от разрушенных домов в Озерках.
Наш проект будет длиться чуть меньше года, хотя, мне кажется, этим материалом можно заниматься гораздо дольше. Здесь столько историй, связей и слоёв, что, чем глубже погружаешься, тем больше их обнаруживается.
ОКОЛО: С точки зрения архитектора, насколько ценно и уникально то, что этот дом сохраняется в настолько изменившейся среде?
Н. М.: Если говорить о доме на Тбилисской, мы пока только в процессе изучения. Есть ещё дом Гели Писаревой, дом Каминкера. Каждый из них по-своему интересен. Наш дом одновременно типовой и уникальный. Таких домов действительно было много, но здесь возникает ещё один важный вопрос: Петербург меньше всего ассоциируется с деревянной архитектурой и дачным модерном. Мы привыкли воспринимать его прежде всего как каменный город с дворцами.
Например, мы совсем недавно узнали о дачных доходных домах как отдельной типологии. Мне кажется, наш дом на Тбилисской как раз к ней относится. В конце XIX века, во время дачного бума, люди стали активнее выезжать за город и владеть дачами. Появился спрос на более доступные дома, которые могли строиться по каталогам типовых решений. В пригородах возникали небольшие деревянные дома, которые затем делились между несколькими семьями.
Наш дом, судя по всему, устроен именно так. Одна лестница ведёт в две части здания, и, вероятно, изначально там было четыре квартиры. Сейчас он тоже разделён на четыре части, и в каждой живёт или работает свой художник. Возможно, дом сохранял такое устройство и в советское время, когда здесь могли быть коммунальные квартиры.
Мы предполагаем, что количество жильцов и устройство дома можно отчасти восстановить по печам. Их здесь необычно много, но это не большие русские печи, которые занимают центральную часть избы, а небольшие печи, связанные с отдельными помещениями. Это ещё один способ прочитать историю дома через его материальную структуру.
Фото и подготовка интервью: Александр Шек
