Есть старое театральное правило: хорошая организация фестиваля — та, о которой никогда не напишут в рецензии. Как работа разведчика: если все прошло незаметно, значит, все сделано идеально. Но про этот спектакль приходится писать именно про организацию. Потому что о самом спектакле понять удалось преступно мало.
26 мая Ереванский Артистический театр им. М. Мкртчяна привез на петербургский фестиваль «Молодежь.Театр.Фест» спектакль «Если бы ты умер» по пьесе Флориана Зеллера. Режиссер — армянская актриса театра и кино Татевик Мелконян.
Спектакль шел на армянском языке, поэтому на входе всем зрителям выдали устройства синхронного перевода. Потом мы дружно встали в очередь… чтобы получить стул. Через некоторое время стало очевидно, что посадочных мест на всех не хватает. В какой-то момент я предложила организаторам просто пересадить очередь на балкон. К счастью, они согласились.
На балконе стульев тоже не оказалось. Зато оттуда было видно процентов семьдесят сцены. Спектакль уже начался, а стулья нам продолжали приносить еще минут двадцать. И тут выяснилось, что устройства синхронного перевода почти ни у кого нормально не работают. Кто-то ушел после первых сцен. Кто-то освоил особую технику просмотра: сидеть с вытянутой рукой, потому что только в определенном положении антенна ловила сигнал. Почти половину спектакля перевод существовал где-то в области обещаний. Пришлось срочно вспоминать пьесу Зеллера по памяти, чтобы хотя бы удерживать сюжет.
То, что удавалось увидеть без перевода, выглядело эффектно. Прежде всего — костюмы. Благородная барочная палитра, глубокие темные оттенки, сложные ткани. Барочная эстетика продолжалась и в сценографии: комнаты разделяли изображения плачущих средневековых женщин. Пространство было поделено на три комнаты, а балкон ТЮЗа им.А.Брянцева с видом на Пионерскую площадь тоже стал игровой зоной.
В целом, освоить пространство фойе постановщикам удалось. Не вместились только зрители. Именно тогда, когда перевод наконец более или менее заработал и сюжет начал складываться, на зрительском балконе освободилось место. До этого я сидела на полу.
И вот тут спектакль действительно начался. Рядом сидела девушка. Она сообщила, что сейчас придет молодой человек, и попросила меня освободить для него место. Я ответила, что рассадка свободная и у нас обоих в билетах нет номеров кресел.
Тогда она подчеркнула, что этот молодой человек — знаменитый московский режиссер и мне нужно ему уступить место. Я искренне порадовалась, что он режиссер, да еще и столичный. Но так и не поняла, почему именно меня решили согнать. Девушка возмущенно начала печатать кому-то сообщение в мессенджере — вероятно, знаменитому московскому режиссеру. На моем балконе стало значительно интереснее, чем на сцене. В итоге она возмущенно посидела какое-то время и ушла. Меня эта сцена искренне развеселила. Есть что-то очень трогательное в том, как женщины любят знаменитых московских режиссеров.
Впрочем, у Зеллера женщины тоже любят. И даже готовы ради этого чувства убивать. В ереванском прочтении — еще и очень темпераментно.
Музыкальное сопровождение было в стиле декорации — барочным. Но музыка включалась резко и громко, словно должна была сама по себе создавать драматическое напряжение. Вместе с ней повышались голоса артисток, усиливался темп, росла эмоциональная температура. Прием довольно прямолинейный. Что именно произносили актеры, я понимала далеко не всегда. Но армянский язык сам по себе невероятно музыкален. В какой-то момент я перестала пытаться разобрать слова и просто слушала его как музыку, пытаясь сердцем угадать, на каком витке трагедии сейчас находятся герои.
Вечер получился очень ярким. Просто до сих пор не могу решить, благодаря чему именно.
Текст: Ксеня Яснюк
Фото театра