Состоялась премьера спектакля «Великий комбинатор» в театре «Ленком Марка Захарова» в постановке В. Панкова.
Новый спектакль Владимира Панкова в «Ленкоме» по Ильфу и Петрову был одной из самых ожидаемых премьер конца сезона. И ожидание это не случайно: в пресс-релизе постановка заявлена как масштабный плутовской роман, притча о человеческих страстях, алчности и утрате смысла, где «Золотой телёнок» трактуется как символ золотого тельца — вечной человеческой одержимости наживой.
Если коротко — спектакль мне понравился.
Более того, он не отпускает. Несколько дней после просмотра я продолжал к нему возвращаться, спорить с ним внутри себя. А это уже признак живого театра, даже если он вызывает вопросы.
Но при всей зрелищной мощи и энергетике у меня остался главный вопрос: о чём этот спектакль?
История Ильфа и Петрова «Золотой телёнок» известна практически каждому, кто старше сорока. Это классика, которую цитируют вне контекста, почти как набор культурных формул. Поэтому сюжет сам по себе не требует пересказа — он узнаваем.
Но в спектакле Панкова он заявлен как нечто большее: не просто авантюрный роман, а притча о вечных пороках, о деньгах как «золотом тельце», о герое-мечтателе, чья внутренняя свобода противопоставлена серой реальности.
И вот здесь возникает расхождение между заявленным и увиденным.
Если Остап Бендер действительно мыслится как почти мифологическая фигура — на это, например, намекает его распятие в финале первого акта, — то эта линия дальше не получает развития. Сильный символ возникает, но не становится осью повествования.
Если же центральная тема — это конфликт мечты и реальности, то мне не хватило внутренней драматургии этого конфликта. Не хватило превращения героя. Он всё время движется, действует, говорит, но эмоционально остаётся почти неизменным.
В результате возникает ощущение постоянного движения без изменения. Будто спектакль всё время разгоняется, но не приходит к точке внутреннего высказывания.
Пресс-релиз говорит о «высоком социальном пафосе», о превращении сюжета в притчу о человеческих страстях и утрате смысла. На уровне формы это действительно ощущается: масштаб, музыкальность, энергия массовых сцен, джаз «ревущих двадцатых», шансон, авторская музыка — всё работает как единый поток.
Особенно сильное впечатление производит работа художника по свету Евгения Виноградова. Свет здесь — не оформление, а полноценный драматургический инструмент. Он вырезает сцены из темноты, создаёт почти физическое ощущение пространства и времени.
Также стоит отдельно отметить массовые сцены. Панкову удаётся удерживать ансамбль в сложной музыкально-пластической структуре — толпа здесь не фон, а организм со своим ритмом и внутренней логикой.
И всё же при всей этой мощной театральной конструкции остаётся ощущение недосказанности.
Не могу не отметить и то, что вызвало у меня резкое внутреннее сопротивление — шутку о возможном уничтожении Европы и Америки.
На мой взгляд, подобные реплики сегодня звучат крайне неуместно. В мире, где тема глобального конфликта перестала быть абстракцией, подобные «шутки» размывают ощущение реальности угрозы, превращая её в элемент развлечения.
И особенно странно слышать это от Остапа Бендера — героя, который в культурной памяти остаётся авантюристом, циником и насмешником, но не носителем апокалиптической риторики. В этом месте спектакль, на мой взгляд, теряет точность тона.
Отдельно о финале.
Песня «Я вернусь» оставляет меня с тем же вопросом: куда и зачем возвращается герой? Это эмоциональная точка, но смысловая опора для неё мне не ясна.
И всё же важно сказать главное: спектакль не оставляет равнодушным.
Любой жанр имеет право на существование, кроме, пожалуй, одного — скучного. Театр не обязан воспитывать, учить или объяснять. Он может быть аттракционом, потоком образов, музыкой, движением, провокацией.
Но как зритель я особенно ценю момент, когда за формой начинает проступать ясная мысль — когда спектакль не просто впечатляет, а складывается в высказывание, если конечно есть что сказать.
В «Великом комбинаторе» формы очень много. Иногда — почти ослепительно много. А вот с ясностью высказывания у меня возникли вопросы.
При этом я не могу не признать: в спектакле есть сила. Он живёт, спорит, раздражает, завораживает — и именно поэтому продолжает звучать внутри ещё долго после финала.
А это, возможно, и есть его главный успех.
Текст Васильев В.В.
Фотография с сайта театра