Показ премьерного спектакля «Человеческий голос» по одноименной пьесе Жана Кокто состоялся в БДТ 3 июня. Авторы постановки (режиссёр Елизавета Мороз, композитор Кирилл Архипов, художник Сергей Илларионов) попытались переосмыслить произведение французского драматурга в жанре оперы. Но лично мне хочется сказать, что это скорее моноспектакль, в котором почти состоится диалог.
Жизнь героини (Полина Маликова), названной в афише просто «Она», растворилась в пережитой катастрофе — потере Любимого. Вещи, люди, всё, что ее окружает, превратилось в хаос, свалку. На сцене — горы мусора: использованных жестяных банок, пыльных игрушек, запутанных проводов, деталей, фрагментов — в общем, чего-то потерянного, неполного, сломанного. Такой стала её реальность. И в этой новой жизни не продохнуть, поэтому и ходит Она с маской и кислородным баллоном за спиной. Потому что Он был — воздух, который теперь пропал. «Ты мой во-о-озду-у-ух»…
Потеря будто заперла героиню в каком-то подвале, из которого она поначалу ищет выход, убегает, но вновь возвращается и упирается в тупик. И тогда Она пытается снять респиратор и заговорить с Ним. Сначала — позвонить. «Алло-алло! Это ты?…». Но ответ раздается только из Подсознания (фортепиано — Владислав Федоров). Его образ был создан чередой звуков, в которых отражалась тревога и растерянность. Подсознание стало её посредником в диалоге, как телефонист на советской станции связи. «Не прерывайте связь! Мне нужно договорить!». А ведь каждый пытался продолжить неоконченный разговор в своих мыслях, что-то договорить, объяснить, оправдаться, зная, что собеседник никогда этих слов не усышит. Именно таким внутренним диалогом и становится спектакль.
Наши мысли не бывают идеально выверенными, построенными в единый текст, а чувства не складываются в логичный ряд. Они улетают вперёд, обрываются, повторяются. Должно пройти много времени, чтобы рефлексия обрела черты связной речи. Но потеря ощущается героиней здесь и сейчас, поэтому её внутренний голос в спектакле кажется путанным, сбивчивым — живым. В постановке существует своя особенная музыкальность: зудящие удары пианиста по клавишам, скрежещущее протягивание звуков, задыхающееся пение Полины Маликовой.
В основе визуального пространства сцены помещен большой металлический контейнер. Она то бьется об него, то пытается открыть. Этот контейнер — тот самый тупик, в который Она ударяется вначале, пытаясь найти выход. В нём же оказывается большая белая скульптура — образ бездыханного возлюбленного — к которой так стремится героиня и с которой остаётся внутри. Между таких же, как скульптура, белых стен Она не во сне, как сначала ей кажется. Она — по ту сторону жизни. И в этом вечном сне героиня решает остаться.
Текст: Надя Чекалдина
Фото: Стас Левшин