В камерном пространстве 7-го яруса Александринского театра 6 июня состоялась премьера спектакля по мотивам произведений Виктора Шкловского — «Сентиментальное путешествие» молодого и талантливого режиссера Анны Потебня. Спектакль родился из эскиза, показанного в рамках лаборатории Александринского театра «Театр вне Театра», который был сыгран в Бальном зале отеля «Астория».
Сценография Маши Васильевой достаточно аскетична: два круглых обеденных стола, они же катушки для кабеля, рейлы для одежды. Ставка в этом спектакле делается на актерское мастерство и магию сотворения мира из минимального количества предметов, что точно отвечает как сюжету, так и атмосфере литературного произведения.
Драматург Артем Казюханов создал «лоскутный» текст из писем, воспоминаний и книги Шкловского. Повествование как будто вальсирует: то прошлое вторгается в настоящее, то наоборот, но при этом нет хаоса — получается человеческое эмоциональное высказывание о наболевшем и пройденном. Гражданская война, эмиграция в Берлин, голод в Петрограде не имеют историчности, а предстают перед зрителем универсальными человеческими катастрофами, страшно соприкасаясь с реальным настоящим.
Главный герой здесь — Шкловский (Валентин Захаров), который неловко, с некоторой застенчивостью начинает свой рассказ, смущенно улыбаясь и держа в руках чемодан. За столиком его встречает Официант (Иван Жуков), говорящий на немецком, но писатель ничего не понимает. Он чужой в Берлине и хочет домой, хоть к нему и подсаживается прекрасная Барышня (Любовь Яковлева). Она жеманна и говорит по-немецки, изящно держа мундштук.
Хотя это все голоса в голове Шкловского, вернее, отголоски, яркие образы его воспоминаний. Он рассказывает про ужасы голода в Петрограде, а официант рядом с ним яростно пожирает целую курицу. А вот писатель бежит по рельсам, как в кино, размахивая руками и оглядываясь. На полу извивается и замирает Червяк (Ефим Роднев), хотя буквально несколько минут назад он рассказывал душераздирающий эпизод о поиске частей тел взорванных солдат.
Эти персонажи помогают выразить эмоции, которые остались от пережитого травматического опыта: они как вспышки, вдруг приходят не спросив, и весь этот ужас снова возникает перед глазами. Хотя, кажется, можно говорить о нём немного стесняясь, с иронией и горечью сожаления перед людьми или листом бумаги, но внутри всё полыхает. Но иногда прорываются мечтания говорить о семиотике круга или о том, каким был Мандельштам или Блок. А потом снова этот бесконечный сон скитаний. И вот Официант читает о том, что Петербург забыл все ужасы эпохи перемен и по улице снова бегут трамваи. Он открывает окно, а за ним белые ночи и кони на крыше Александринки. Шкловский стоит, подняв правую руку, а бегущая строка сообщает, что, когда аскеры сдавались, им отрубали правую руку. Такая кара — тем, кто нарушил клятву.
И все-таки у Анны Потебня вышла поэтическая история, а не страшная, наполненная запахом пороха и крови. Этот сон больше о тоске и надежде вернуться, писать и чувствовать родной язык. О том, что исторические сломы повторяются вновь и вновь, травмируя нас, и это то, о чем мы не забудем, а возможно, и сможем рассказать, немного смущаясь.
Текст: Наталья Яковлева
Фото театра