13 мая во МТЮЗе состоялся пресс-показ спектакля «Дон Жуан». Режиссёр Пётр Шерешевский, художник Надежда Лопардина, драматург Семён Саксеев.
«Мы делаем миф о Дон Жуане? Или что-то поближе к нам?». Сделал Шерешевский спектакль поближе к нам, но у меня иногда было ощущение, что я смотрю российский сериал среднего качества — где весьма банальная история размазана на оооочень много серий засчет длинных «жизненных» диалогов, упорно и долго доказывающих мысли уровня «дважды два четыре». И упоминания Ролана Барта и его «Фрагментов речи влюблённого» не придает глубины идее спектакля (эти псевдоинтеллектуальные игры — действительно псевдо, потому что, кроме упоминания, они никуда не выруливают, — поднадоели). И детско-юношеские воспоминания почти у каждого героя не придают глубины персонажам. Да и все эти приемы Шерешевский уже столько раз использовал, что они перестают работать, а превращаются в выхолощенный повтор самого себя.
«Дон Жуан» — не первый спектакль Шерешевского, где главной проблемой мне кажется отсутствие внятной драматургической основы, которая не дала бы говорить сразу обо всем: в каждом следующем монологе он накидывает всё новые и новые темы, которые при этом только размывают «скелет» разговора, а не придают ему глубины. И от этого ощущения бесконечной затянутости — за отстутствием структуры кажется, что это могло длиться хоть 4 часа, хоть 6, хоть…
А сюжетные ходы мне кажутся не жизненными, а сериально ходульными: болеющая деменцией мама Ивана (Елена Левченко) по сто раз задаёт один и тот же вопрос; сестра Ивана (София Сливина) — одиночка, которая так и не нашла себе мужа, за что родители ее жестоко попрекают: «а когда же внуки?»; жена Ивана оказалась беременной прямо в момент, когда он надумал разводиться). Да, в жизни у нас у всех такое случается, но на сцене и в таком виде всё это видится примитивным способом казаться глубоким и тонко чувствующим.
Перед нами не Дон Жуан, а Иван (Илья Смирнов), мужчина на пороге 40-летия, он успешен в карьере, но страдает от скуки, и меняет женщин (от жены уходит к любовнице, женится на ней, опять находит любовницу — и так несколько раз по кругу). При этом то ли женщин, то ли самого себя Иван постоянно убеждает, что на другое не способен, что он не умеет любить, что всегда таким был. Иногда его, чувствующего пустоту своей жизни, жалко. Иногда — совсем нет, когда эта пустота жестокостью проходится по другим. Даже, если эта жестокость — правда, на самом деле.
Но холодок проходит, когда он студентке, подрабатывающей официанткой (чтобы закрыть микрозайм, взятый по глупости на покупку ботинок), говорит, что помогать ей не собирается — есть же у нее руки и ноги, пусть работает. Не менее жестоко (хоть и реалистично) звучат его слова любовнице — не первая же это любовная история у тебя, значит, сама понимаешь, что и наш с тобой роман тоже закончится. Только вот она детей хочет, ей тоже уже 40 (как и сестре Ивана).
Про детей… жена, с которой Иван так и не успел развестись, оказалась беременной. Топорный ход. И, видимо, чтобы не впадать в сериальную примитивность, Шерешевский тему детей довел до треша и абсурда. Ближе к финалу сначала появляется картонный врач-узист, картонные пациентки в женской консультации (куда, конечно, приходит Иван, узнавший от брата жены о ее беременности). И кульминация — огромный пупс во всю сцену, с которым говорят как с Командором. Я не против треша, но здесь он, по-моему, пытался замаскировать отсутствие внятного финала (их там было несколько). Самый финал — танец под «Федерико Феллини»: все женщины Ивана в красном, остальные персонажи в белом. И главное, — с ними со всеми танцует белый медведь. Ожидаемый финал — не зря же Иван в первом действии рассказал о том, как надо устроить его похороны. Этот «сценарий» мы и видим в финале. И что-то эта «закольцованность» тоже не работает.
И без театра в театре не обошлось. Иван себе на 40-летие заказывает спектакль с собой в главной роли — рок-оперу «Дон Жуан Суперстар». Этот сюжетный ход выливается в музыкальные интермедии, в которых разыгрываются вроде как мольеровские сцены. Да, наверное, это весьма смешно — и текст, и театральная стилизация (они с набеленными лицами, на которых чёрным нарисованы брови домиком), и музыкально (ее, конечно, писал Ванечка — Оркестр приватного танца). Но связь с основной историей такая банальная, что никаких дополнительных смыслов она не задаёт, поэтому и выглядит развлечением зрителя, чтобы тот не очень заскучал от длинных монотонных разговоров.
В какой-то степени это качественный театр, но это ремесленная работа, за которой, по-моему, стоит очень мало эмоций, а есть профессия и бесконечное эксплуатирование одних и тех же приемов из спектакля в спектакль.
Текст: Нина Цукерман
Фото: Елена Лапина