1 мая Новая сцена Александринки принимала в своих стенах «не спектакль, не перформанс, а фантасмагорию присутствия» под названием «Пушкин. Опыты: Скупой рыцарь». Так и хочется зарифмовать с пушкинским же «не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку». Кстати, сказки Пушкина, на мой взгляд, куда более благодатный материал для подобных экспериментов, в то время как «Маленькие трагедии» пролабораторены уже и в хвост и в гриву, но продолжают привлекать новые творческие силы.
За «Скупого рыцаря» взялась достаточно большая команда под художественным руководством Дарьи Румянцевой, по инициативе автора идеи Александра Злотникова. Здесь и Илья Дель, и Олег Жуковский, Владимир Варнава и Александр Челидзе, пять композиторов (Андрей Воробьев, Глеб Лукомец, Артем Чигрик, Ульяна Лучкина, Иван Кушнир), десять артистов и десять танцовщиков, шесть музыкантов, а еще театр «ВелесО» (в видео-формате).
Для Александра Злотникова «Скупой рыцарь» – это «важнейшая история любви родителей и детей». Поэтому пушкинский текст, продекламированный Ильей Делем от лица Филиппа и сыгранный Сергеем Агафоновым в роли Альбера, перемежается эпизодами из воображаемого детства будущего рыцаря, где он окружен любовью и засыпает с мечтами о лошадке и турнирах. Как же их отношения успели так испортиться к началу каноничного сюжета, не сообщается. В лекции перед показом Александр Злотников высказал мысль, что, не давая денег, старый барон старается защитить сына от участия в походах Карла Смелого, а также поддержал версию о том, что в пьесе Пушкин отразил собственные отношения с отцом, с которым, однако, смог в последствии примириться. Может, и так, но для меня самой пронзительной всегда была сцена с вдовой, где для барона нет никаких оправданий. Для меня «Скупой рыцарь» – всего лишь о том, как человек служит деньгам, а не деньги ему, сюжет сколь вечный, столь и скучный. Сплошь и рядом встречается в историях пенсионеров, умирающих в нищете, но с миллионами (иногда советских облигаций) под подушкой, или отданными мошенникам. Психиатрический диагноз и больше ничего.
В «фантасмагории присутствия» нам обещали нелинейный сюжет, и действительно, историю периодически перебивают массовые танцевальные сцены (самая эффектная – с Жанной Д’Арк на костре, в исполнении Ульяны Лучкиной; если признать, что прототипами для героев Пушкина были бургундцы, то Жанна здесь при том, что именно они продали ее англичанам), лиричные дуэты Пушкина и Натали (Олег Жуковский и Айсылу Мирхафизхан, буквально сошедшие с рисунков Резо Габриадзе и оттого прекрасные), а также как бы ломающие четвертую стену интермедии. Из них самой удачной могла быть та, где на роль пьющего кузнеца почти пригласили Теодора Курентзиса, сидевшего в зале. Но в итоге выбрали другого зрителя, поэтому фурор не состоялся.
Мультижанровые эпизоды чередуются, но не уводят вглубь: мы не проваливаемся в кроличью нору, как бывает в работах Романа Михайлова. Погружение, безусловно, происходило с самими артистами в лабораторном процессе, но перед выходом ко зрителю, как мне кажется, нужно выбирать: либо на основе наработок ставить спектакль, структурированный, срежиссированный, цельный (от чего создатели многократно открещиваются в сопроводительных материалах), либо предлагать более партиципаторный формат – обсуждать, танцевать, искать вместе с публикой. Хотя многим удалось разделить с любимыми артистами удовольствие от процесса и сидя в зале. Другим «Пушкин. Опыты: Скупой рыцарь» напомнил «Шинель М», но мне работа Юрия Смекалова ценна его режиссерской волей и находкой в тексте, а не вопреки ему, нового протагониста – Портного-Демиурга. Да и драматические сцены там куда более удачные. Этот проект, скорее, схож со многолетними «Днями Достоевского», но наконец-то с бюджетом на качественный продакшн. В итоге самой неубедительной показалась мне именно стержневая линия Филиппа и Альберта и белыми нитками пришитые к ней Пушкин с женой, да и Жанна Д’Арк.
Критикуешь – предлагай, поэтому гипотетически я бы предлагала расширять лабораторию до «Пушкин и Средневековье» или «Пушкин. В Рыцарском зале», уходить от сюжета и двигаться за красивыми кадрами «ВелесО», к турнирам и прекрасным дамам, а также кострам и крестовым походам. Но нас, вероятно, ждут «Пушкин. Опыты: Каменный гость» или «Пушкин. Опыты: Моцарт и Сальери» (хотя как тягаться с Феськовым и Юриновым, совершенно непонятно).
Текст: Лиза Ординарцева
Фото: Роман Соколов