В марте на малой сцене Большого драматического театра имени Г. А. Товстоногова вышел спектакль Галины Зальцман «Человек, который принял жену за шляпу» — сценическая версия одноименного бестселлера Оливера Сакса. Сохраняя интонацию книги, режиссер смотрит на своих героев не как на носителей диагноза, а прежде всего как на людей, пытающихся удержать связь с миром. Двенадцать историй пациентов складываются здесь в тревожный портрет общества, живущего внутри сломанной реальности.
Художник Семён Пастух создает пространство, одновременно узнаваемое и сюрреалистическое. Белые стены, кафель, больничные раковины — стерильный интерьер клиники — соседствуют с искусственной зеленой травой, цветами в кадках, телевизором и огромным пупсом. Сцену от зрительного зала отделяет лазерный луч: невидимый, пока на него не брызнуть водой. Эта хрупкая граница становится метафорой мира спектакля — пространства, из которого героям уже не выбраться. Высоко на стене висит радио, передающее «предпоследние новости»: пациенты будто застряли во времени, не способные окончательно перейти в настоящее.
Зальцман избегает медицинского натурализма. Ее персонажи гротескны, иногда смешны, но никогда не превращаются в набор симптомов. Болезнь здесь не экзотическая патология, а способ существования человека в травмированной реальности. Особенно точно это проявляется в истории Профессора Пи (Андрей Аршинников). Элегантный человек в котелке держит в руках ботинок, долго рассматривает кафельную стену, а затем внезапно начинает философствовать о природе реальности. Мир для него распадается на геометрические формы и абстракции; единственным способом вновь ощутить живое остается музыка.
Джимми Джи (Виктор Княжев), навсегда застрявший в возрасте восемнадцати лет, продолжает мысленно возвращаться домой после Второй мировой войны. Он не способен удержать в памяти даже несколько минут собственной жизни, и потому его отчаянное семафорное «Помогите. Домой» звучит как просьба человека, потерявшего не только прошлое, но и самого себя.
Ребекка (Александра Юдина) существует с почти детской доверчивостью к миру: любуется снегом в стеклянном шаре, читает строки из «Екклесиаста» и сбивается на слове «война», потому что забыла его. Чак (Никита Прилепский), не узнающий собственную ногу, пытается договориться со своим телом, словно с чужим существом. Наташа (Диана Шишляева), внезапно ощутившая вкус к жизни и чувственности, отказывается лечиться — слишком поздно обретенное чувство полноты существования оказывается для нее важнее страха смерти.
Один из самых пронзительных персонажей — Рей (Лёня Нечаев), музыкант с синдромом Туретта. Лекарства избавляют его от тиков, но вместе с этим отнимают внутренний музыкальный ритм, без которого он перестает быть собой. Дональд (Александр Кононец), напротив, пытается вернуть вытесненную память, даже понимая, что она принесет ему страдание. А мистер Томпсон (Максим Бравцов), внешне самый «нормальный» из всех, неожиданно формулирует главный диагноз окружающему миру: «У всех такое выражение лица, как будто что-то случилось».
Постепенно спектакль уходит от разговора о неврологии и психиатрии к размышлению о коллективной травме. За сценой глухо раздаются взрывы, пациенты вздрагивают, но затем снова возвращаются к повседневным ритуалам: смотрят белый шум по телевизору, отмечают дни рождения, помогают друг другу. Даже санитары здесь не выглядят жестокими — они скорее поддерживают хрупкий порядок этого странного мира.
Док (Сергей Лосев), сочувствующий своим пациентам, постепенно сам становится частью их сообщества. В одной из финальных сцен он выходит вперед и начинает семафорить вместе с остальными: «Помогите». В этот момент становится ясно, что граница между «больными» и «нормальными» в спектакле давно стерлась.
К финалу разрозненные истории складываются в единое высказывание о человеке, вынужденном приспосабливаться к реальности, которую невозможно принять напрямую. Спектакль Зальцман говорит не столько о психических расстройствах, сколько о хрупкости человеческого восприятия вообще. И потому финальная реплика огромного пупса — «Мама дорогая!» — звучит уже не как абсурдная шутка, а как нервная реакция мира, окончательно потерявшего устойчивость.
Текст: Наталья Яковлева
Фото: Стас Левшин