Про то, что Наталия Лапина готовит спектакль «Новая этика», мне сообщили в инстаграме так: «В Городском репетируют одну главу из «Идиота», будут Настя Стебнева и мужики». Премьеру я посмотрела 3 мая. И в этой «Новой этике» больше Достоевского, чем во многих классических прочтениях. Этот спектакль показывает, что люди способны как на жестокость, так и на милосердие, веру и любовь.
Список мужиков: Кирилл Стратий (Лев Мышкин. Я помню его Кирилловым, и знала, что он справится с ролью юродивого, который, наивный, всё ещё верит, что мир спасёт красота), Дмитрий Хасанов (Рогожин. В его глазах я пытаюсь найти ответ, почему он стал убийцей и какой финал его ждет, после утраты любви всей жизни), Лебедев (Александр Манько. Этого сквозного персонажа режиссеры своим вниманием всегда обходят. Он едет с Мышкиным и Рогожиным в поезде, появляется по ходу романа в свите главного антагониста, да и ну его к чёрту, словно говорят нам. Видела его только в Мастерской и здесь), Радомский (Иван Вальберг, герой, «которого никто не знает», несостоявшийся жених Аглаи), Терентьев (Илья Гонташ, юноша, умирающий от чахотки).
Мы с вами встречаемся в Павловске на Дне рождения у Льва Николаевича, поднимаем бокалы за его здоровье, торгуемся, сколько Терентьеву жить осталось (восемь месяцев, неделю, год), думаем, кого же любит Аглая Епанчина, слушаем, какой способ ухода из жизни эффективнее и безболезненнее (здесь и жить больно). Герои встают в эркерах (которые иногда подсвечиваются красным. Художник спектакля Александр Якунин), Терентьев читает свой нигилистический, полный одиночества манифест-исповедь:
«Я не признаю судей над собою и знаю, что я теперь вне всякой власти суда. Еще недавно рассмешило меня предположение: что если бы мне вдруг вздумалось теперь убить кого угодно, хоть десять человек разом, или сделать что-нибудь самое ужасное, что только считается самым ужасным на этом свете, то в какой просак поставлен бы был предо мной суд с моими двумя-тремя неделями сроку и с уничтожением пыток и истязаний? Я умер бы комфортно в их госпитале, в тепле и с внимательным доктором, и, может быть, гораздо комфортнее и теплее, чем у себя дома. Не понимаю, почему людям в таком же как я положении не приходит такая же мысль в голову, хоть бы только для штуки? Может быть, впрочем, и приходит; веселых людей и у нас много отыщется».
Думая про роман «Идиот», мы вспоминаем трагедию Настасьи Филипповны и Рогожина, за этим теряется жизнь и смерть простых, маленьких людей. Когда вы введёте в поисковой строке: «Кто умер в романе «Идиот»? «, вам выдадут убийство Настасьи, моральную смерть Мышкина и печальную судьбу Мари, дочери бедной торговки. Никто не думает про Терентьева, юношу, почти ребёнка 18 лет, который умирает от неизлечимой болезни, знает, что сделать в своей жизни он больше ничего не успеет, теряет рассудок, кричит: «Помогите мне», но в ответ ему звучит только тишина. Это потеря, которую не заметили, крик о помощи, на которую не обратили внимания, словно этот человек не был важен. Этот спектакль отдаёт ему справедливость.
Мощный образ — Аглая заботится об умирающем (в романе рядом с ним никого не было). И я вижу параллель — в «В рыбачьей лодке» Романа Габриа Анастасия Стебнева играет Марию Магдалену. Аглая, пожалуй единственная, добра к подростку. Сама ищущая спасения, свободы, любви, она не остаётся равнодушной. Мы читаем на экране предсмертную записку ребёнка, который думает, что этому миру без него будет лучше. Получился камерный, ироничный, очень печальный спектакль о вечном противостоянии света и тьмы. Пока ничья.
Текст и фото: Алла Игнатенко