Двадцать лет назад история Герострата, спалившего одно из чудес света – храм Артемиды, – ожила на сцене Театра Дождей. Григорий Горин вынес в название пьесы приказ повелителя Эфеса: «…Забыть Герострата!». Приказ этот не удается выполнить на протяжении нескольких тысячелетий: попытка стереть память о Герострате обернулась противоположным результатом – его имя стало нарицательным. И спустя века об этой истории важно знать всем нам: она затрагивает проблемы добра и зла, совести и тщеславия, ведь по сей день рождаются люди, руководствующиеся принципом «Делай что хочешь, богов не боясь и с людьми не считаясь».
Драматургия Горина говорит о вечных ценностях и вечных проблемах. В Театре Дождей поставлены три пьесы Григория Израилевича, они десятилетиями идут с большим успехом и остаются актуальными, свежими и востребованными. В этом безусловная заслуга не только драматурга, но и режиссера Натальи Никитиной, и актеров ее театра. Наталья Васильевна ушла из жизни почти два года назад, но ее дети – ее спектакли – не просто живут, они продолжают развиваться, будоражить умы и волновать сердца.
Накануне двадцатилетнего юбилея спектакля «…Забыть Герострата!» мы встретились с актерами, играющими в нем с самой премьеры: Ильей Божко, исполнителем роли Герострата, и Анастасией Никитиной, играющей Клементину. Анастасия теперь уже не только актриса труппы, но и художественный руководитель Театра Дождей. Об исторических моментах выпуска, судьбе спектакля и его идеях, об особенностях партнерства на сцене – читайте в нашем интервью.
Самое яркое воспоминание о подготовке к премьере «…Забыть Герострата!»?
Илья Божко: Я вообще не должен был играть Герострата, так как по изначальному распределению был назначен Натальей Васильевной на Человека театра. Мне эта роль абсолютно не нравилась, я не понимал, что там играть и где, собственно говоря, мой личный интерес, поэтому я внутренне протестовал, мне было очень некомфортно в этой роли. И вот, к тому моменту, когда я начал этого героя любить, вдруг раздался ночной звонок от Натальи Васильевны, которая сообщила: «Так, все, Человека театра отменяем, ты – Герострат». Для меня это был шок в хорошем смысле слова. Ну а еще вспоминаю, как художник спектакля Филипп Игнатьев попросил меня отпустить волосы до плеч. Поэтому в период выпуска спектакля у меня вот такая шевелюра была… красивая.
Анастасия Никитина: У меня с подготовкой к премьере связано смешное воспоминание, как на выпуске спектакля мы репетировали с Ильей танец Герострата и Клементины. Мои дети были совсем маленькие, и обычно мы с мужем, Сашей Клемантовичем, который был Геростратом в другом составе, разбивались по репетициям: Саша репетирует – я дома сижу с детьми, и наоборот. А Сережа Меркулов – наш балетмейстер – мог приезжать только в определенные дни, поэтому нам всем надо было быть в театре одновременно. Мои дети очень ревностно отнеслись к танцу Герострата и Клементины: когда мы с Ильей в конце танца обнялись, я вдруг услышала дикий вопль своего сына, который бежит на сцену с рядов, отталкивает Илью, обнимает меня и горько-горько плачет. Вот и все мои воспоминания про премьеру (смеется).
Честно могу сказать, все происходило немного в тумане, так как это была первая большая роль, на которую я не вводилась, а именно работала над ней с нуля. Это было интересно и ответственно: ты не видишь со стороны, как роль сделана у кого-то другого. Ты вместе с режиссером создаешь этот образ, пытаешься разобраться. И главное – создаешь ты его потом всю жизнь. Это очень здорово, когда играешь-играешь роль, думаешь: «Ну все, я делаю, как нужно, я уже все полностью понимаю», – а потом в какой-то момент вдруг осознаешь: «Ой, а вот этого я не понимала». Работа над ролью продолжается по сей день: двадцать лет мы играем этих героев и двадцать лет привносим в них что-то новое.
Как поменялось отношение к роли за двадцать лет?
Илья Божко: Любые роли в зависимости от времени будут меняться, потому что мы взрослеем, становимся опытнее, открываем в себе новые качества. Двадцать лет назад – это был период актерской юности, когда ты всецело доверял режиссеру. У меня с тех пор сохранилась ролевая тетрадка, я постоянно просматривал все замечания в ней и максимально старался следовать каждому моменту, на котором Наталья Васильевна заостряла наше внимание. Тогда основной задачей было выполнить установки режиссера, а сейчас уже приходит понимание, что совершенно необязательно идти по этим пунктам, гораздо важнее расслабиться и отпустить себя. Первые лет десять у меня внутри было правило: Герострата я должен играть максимально уставшим. Желательно работать сутки на всех тех смежных работах, которые у меня были, чтобы я приползал в театр почти без сил, невзирая на то что сейчас будет огромная роль с большим количеством слов, действий и энергозатрат. Получилось это так: однажды я более полутора суток работал без перебоя, а потом играл спектакль, и Наталья Васильевна сказала: «Вот, класс! Это то, что надо». А у меня тогда просто сил не было что-то играть. В такой большой роли всегда хочется что-то «навыигрывать», а надо было как раз наоборот: чтобы сил оставалось ровно на действие, не больше, чтобы не удариться в актерские штучки, вкусности, которые лишь нам кажутся вкусностями, а на самом деле – провал в действии. Но это уже пройденный этап. Сейчас просто выхожу на сцену и живу в этой роли.
Анастасия Никитина: То, что Илья сказал про первые десять лет, – у меня так же было. Первые десять лет ты играешь на энергии и на желании играть. Наверное, просто не хватает какого-то жизненного опыта на осознание и понимание всего объема, который нужно вложить в роль. Поэтому ты веришь режиссеру, запоминаешь все эти интонации. У меня до сих пор в голове иногда на фразе Герострата: «Что привело тебя ко мне, женщина?», – всплывают слова Натальи Васильевны: «Молчи, молчи, молчи, молчи… – “Любопытство”» (смеется). Наталья Васильевна все время говорила: «Сделай большую паузу. Изучай, изучай». Но вот самостоятельно прийти к этому изучению, а не просто оценивать, достаточная пауза или не достаточная, – для этого должно было пройти время.
Илья Божко: На самом деле много реплик от Натальи Васильевны до сих пор в голове сидят. К примеру, сцена, когда Герострат соблазняет Клементину. Наталья Васильевна говорила мне: «Шарфик, между вами шарфик, ты держишь ее за этот шарфик и подтягиваешь, подтягиваешь к себе». И у меня тоже периодически возникает в голове это слово на сцене во время действия. Часть мозга говорит: «Шарфик». Думаешь в ответ: «Да знаю я про тебя, шарфик! Все, отстань от меня, не мешай делом заниматься» (улыбается).
Как проходил репетиционный процесс?
Анастасия Никитина: Как ни странно, спектакль ставился легко. Я не помню каких-то споров, эмоций, как иногда бывает, когда не понимаешь, чего хочет режиссер, и тебя начинает штормить. Очень интересный момент – то, как происходят взаимоотношения актера с режиссером и как они меняются с возрастом. Вначале ты веришь всему, воспринимаешь всё, не задумываешься – просто идешь и повторяешь. Потом вдруг начинаешь видеть по-своему, входить в спор: «А почему так? Я не понимаю». Нарастает эго, становится сложнее, уже не так легко воспринимаешь критику, поправки или еще что-то. И только потом глубинно начинаешь понимать, что же на самом деле имелось в виду. Но вот «Герострат» – это был самый ранний период, когда мы были все, по сути, вчерашние студенты, ну не все – у нас с Ильей с момента выпуска прошло три года. Мы были еще полностью открыты всем ветрам, у нас не наросло эго, ощущение, что мы уже что-то умеем, думаем как-то по-своему. По большому счету, когда готовишься к роли, надо просто понимать, кто ты и чего ты хочешь. Больше, в принципе, ничего не нужно. Где-то я читала, что, когда Евгений Леонов приходил на съемочную площадку и ему начинали рассказывать про то, какой у него герой, он отвечал: «Не-не-не, ничего не надо. Чего он хочет и чего он боится?» Вот, собственно, и все. Движущая сила и тормозящая сила. Когда ты понимаешь, что это за человек, его цели, его страхи, все встает на свои места, и дальше, исходя из этой базы, ты работаешь в партнерстве. А прекраснее партнерства, по моим меркам, нет вообще ничего в театре.
Поговорим о гастрольной стороне жизни спектакля. Вы играли «…Забыть Герострата!» на малой сцене театра им. Ленсовета, в Москве и Ульяновске. Сложнее ли играть на других площадках?
Анастасия Никитина: Сложнее, чем в нашем зале, ни в каком зале не работается, потому что у нас камерная сцена. Зрители, как любила говорить Наталья Васильевна, превращаются в массу, когда их больше ста человек. У нас зал сильно меньше, и ты каждого зрителя чувствуешь индивидуально. Сложнее поставить четвертую стену. Большей частью мы работаем именно так, когда идет взаимодействие с залом, когда он открыт и находится под впечатлением. Но все равно найдется какой-нибудь один человек, которому это не близко, непонятно или скучно. Ты его ощущаешь, и тебе приходится тратить дополнительные силы, чтобы поставить эту самую четвертую стену. Поэтому гораздо легче, когда зритель превращается в общую массу. Хотя на самом деле везде было интересно, и в Москве, и в Ульяновске.
Илья Божко: Помню, в Москве мне понравилось, что не было низкого потолка и на танцевальных сценах, где нужно было изображать кукловода, я мог забраться на трон в полный рост. У нас, к сожалению, я могу делать это, только немножко скрючившись. Это один из любимейших спектаклей, не потому что роль большая, а потому что спектакль классный, и идеи, заложенные в нем Гориным, совершенно космические. Очень радуют отзывы зрителей о масштабности того, что мы транслируем. Вот это важно. Понимаешь глобальность спектакля и его необходимость для зрителя. Тем более когда еще и молодые зрители приходят и открывают для себя разносторонность этой большой медали, ведь Герострат и Клеон – это две стороны одной медали.
Анастасия Никитина: Наталья Васильевна очень боялась показывать «Герострата» молодому зрителю. Раньше мы много работали с очень хорошими школами, и у нас всегда была ответная реакция: после спектакля мы слушали, что же школьники поняли, – это всегда было очень интересно. Но как-то раз у нас был случай, когда кто-то из школьников, посмотрев этот спектакль, сказал, что он за Герострата, что в Герострате сила, и ни учитель, ни другие ученики не могли его переспорить. После этого Наталья Васильевна вообще перестала пускать школьников на этот спектакль. Она говорила, что они могут быть к этому не готовы и что она совсем не хочет, чтобы школьники воспринимали мир с точки зрения Герострата. Это опасно для неокрепших умов.
Бывает ли страх, как воспримет спектакль другой зритель?
Анастасия Никитина: Есть любопытство, а там, где есть любопытство, страха быть не может. Опять-таки питерский зритель – достаточно сложный. Я не конкретно про нашего зрителя говорю, я обожаю нашего зрителя, но в других городах, в той же Москве, там очень открытый зритель. А питерский – весьма искушенный, мол, «ну давайте, удивите меня». Он очень интеллектуальный, ему надо подумать, осмыслить, проанализировать. Наш театр в первую очередь строится на эмпатии, на моменте сопереживания, т. е. у нас всегда есть, и о чем подумать, и чему сопереживать. А люди, которые любят именно осмыслять, этакие «головастики», – наш театр не для них, по моим меркам.
Илья Божко: Для меня совершенно неважно, где мы находимся, кто передо мной сидит, и анализировать эту публику для меня нет никакого смысла, как и нет цели удивить зрителя. Важнее зацепиться с партнером, потому что, как только между нами что-то происходит и нам самим друг с другом интересно, зрителю автоматически тоже становится интересно. От этого они сразу же к нам тянутся. Когда они замирают и дышат вместе с нами, думаешь: «Классно, хорошо идет». Поэтому здесь никаких страхов, наоборот, лишь интерес и удовольствие.
Вы часто играете в паре, и «…Забыть Герострата!» не исключение. В чем отличие этого спектакля от других именно с точки зрения партнерства?
Анастасия Никитина: Тут нет любви (смеется). В основном мы с Ильей играем любовь, а здесь «только бизнес и ничего кроме». Мы хорошие друзья, мы друг другу абсолютно открыты, за сто лет знакомства у нас никогда не было никакого интереса друг к другу, именно поэтому нам очень прикольно играть в этом спектакле.
Илья Божко: И поэтому нам с Настей так хорошо в этой знаменитой сцене танца Герострата с Клементиной, от которого после закрытия занавеса все кричат: «Ну вот, на самом интересном месте!». А нам там крайне комфортно и свободно, мы там хулиганим в хорошем смысле.
Анастасия Никитина: В другом нашем прекрасном спектакле «Дом, где разбиваются сердца», который, я очень надеюсь, мы сыграем в мае, есть замечательная фраза: «Со мной вы в полной безопасности. Многие женщины со мной флиртовали именно потому, что знали, что они со мной в полной безопасности». И вот у нас с Ильей момент полной безопасности. Мы до такой степени друг другу открыты, что можем сыграть всё что угодно.
Какое будущее ждет спектакль? Не утратит ли он свою актуальность? Останется ли в нем заложенное Натальей Васильевной?
Анастасия Никитина: Актуальность не утратит, здесь вопросов нет. Мне кажется, мы в принципе стараемся говорить о вечных проблемах. Горин для меня такая же классика, как Чехов, и Горький, и Шоу, потому что эти темы актуальны всегда, и Наталья Васильевна ставила все свои спектакли не в погоне за модой, а так, как чувствовала. И то, что вложено Натальей Васильевной, вложено не только в спектакль, но и в нас. По большому счету, у нас целый театр учеников Натальи Васильевны. Сейчас Илья работает как дежурный режиссер, я работаю, Саша Иванов, Настя Тилина – мы все ученики Натальи Васильевны, все выращены ею, поэтому мы будем нести это дальше.
Илья Божко: Пока художественный руководитель считает, что мы еще способны играть эти роли, мы будем играть эти роли. Силы на этот спектакль есть, физическая форма позволяет, внутренний интерес есть, значит, будем продолжать.
Анастасия: Я как актриса очень не хочу уходить с этой роли (смеется).
Илья Божко: Не знаю, как ты будешь договариваться с художественным руководителем (смеется).
Беседу вела Александра Питомцева
Фото пресс-службы