13 апреля Никитинский театр показал премьерный спектакль прошлого сезона «Принц Гомбургский» по мотивам пьесы Генриха фон Клейста в рамках московских гастролей. Режиссёр Елизавета Бондарь, художник Алексей Лобанов, драматург Александр Плотников.
Победа в битве одержана, все радуются, только вот Принца (Михаил Гостев), благодаря которому она одержана, приговаривают к смерти, потому как не послушался приказа и начал атаку немного раньше, потому как закон якобы превыше всего (этим оправданием, кажется, многие тираны за историю человечества пользовались и пользуются). Звучит очень современно, но так-то это пьеса Клейста, немецкого романтика 19 века, вроде как про события 17 века. Ее и поставила Елизавета Бондарь в воронежском Никитинском театре.
Поставила, ничего не осовременивая, а нарочито подчеркивая «историчность» происходящего. Тут и костюмы вроде как из той эпохи, и романтические картины-задники (то сцены битвы, то пасторальные пейзажи, то сцены светской жизни с элегантными кавалерами — в зависимости от места действия каждой отдельной сцены; единственная «локация», которая не сопровождается такими иллюстрациями, это тюрьма, куда посадили Принца), и помост сцены как в каком-нибудь придворном театре, окруженый колоннами.
Это будто бы игра в театр — вместо солдатов на поле брани — игрушечные солдатики (хотя в этом образе, особенно, когда их, убитых, сваливают в тачку, конечно, больше грусти о бессмысленности такой смерти, чем театральной игры). И актеры существуют в слегка утрированно-гротескно-театрально-архаичной манере с легким флером площадного театра (стилизация под средневековую музыку иногда сменяется ритмами, больше напоминающими рэп), где герои больше похожи на маски, чем на реальных людей. В этом есть много иронии, но и фальшь тоже есть (особенно в женских персонажах, когда они начинают вроде как иронично слегка заламывать руки).
По-моему эта стилизация сильно утопила смысл разговора. У Клейста не просто конфликт человека с властью, но одна из ключевых тем — тема достоинства. У него Принц именно из-за этого подчиняется решению курфюрста (Борис Алексеев). Такое определение достоинства явно сейчас кажется очень странным и непонятным.
Да и главный герой Бондарь явно не про достоинство, даже в его военные подвиги поверить сложно: то он инфантильно улетает в свои мысли, то просит пощады (в страхе защищая свои лицо руками — он боится, как ребенок, что его ударят), то впадает в какую-то дикую наивность. Сегодня такая трактовка, может, и понятнее, только вот тексту она противоречит — я не защищаю Клейста, но тогда надо было текст видоизменять больше и некоторые монологи убирать.
Я даже понимаю, как Бондарь хотела изменить ракурс прочтения пьесы Клейста и как она состыковала это с нашими сегодняшними мыслями: ее Принц не из-за достоинства подчиняется явно авторитарному решению о казни, а из чувства страха — ему проще согласиться, чем пойти против (даже при условии, что его все бы поддержали). Он как ребенок покорно склоняет голову и обнимается с человеком, который сейчас поведет его на казнь. Это какая-то абсолютно рабская покорность, когда не просто подчиняешься, но и испытываешь энтузиазм от подчинения-послушания.
Я сказала, что Бондарь не стала ничего осовременивать — кроме последнего монолога, когда вдруг после пьесы Клейста звучат слова про бомбежку Германии, про многочисленные войны, про ужас городов в огне. И последние слова — «Мой принц, что ты наделал?!». Он подчинился и этим косвенно развязал все новые и новые войны…
Текст: Нина Цукерман
Фото театра