28 марта 2026 на фестивале «Весь день – театр» в Музее театрального и музыкального искусства был представлен эскиз спектакля «Ваца» Независимого режиссёрского проекта Юлии Паниной «Пан.Театра». На показе побывала журналистка Татьяна Бердышева и поговорила после с режиссёром и исполнителями эскиза.
Двигайтесь, господа!
В постановке участвуют два актера – в их исполнении переплетены документальные факты, тексты, воспоминания и размышления, связанные с гениальным танцором русского балета Вацлавом Нижинским и талантливым импресарио и меценатом начала XX века Сергеем Дягилевым. Эскиз в перспективе должен вырасти в спектакль – а пока актеры читали с листа. Хотя этому есть и другое объяснение: ведь в основу реплик артистов легли записи Нижинского.
Режиссер Юлия Панина, актеры Константин Гаёхо и Богдан Саенко поделились секретами профессии, рассказали о гениальности, сумасшествии, Нижинском, Дягилеве, зрителях и о себе. Об успехах и буднях неоднократного призера и номинанта театральной премии «Золотой софит» негосударственного театра «Пан.Театр» – в нашем материале.
На тему успеха
Как сделать интересный спектакль? Существует ли формула успеха какая-то?
Юлия: Никто не знает. Вот у Дягилева хорошо на эту тему успеха написано: просто на самом деле надо делать. То есть делание и есть путь. Потому что если думать: получится-не получится, это вообще не вариант. Ты всё время будешь с кем-то сравниваться, что-то оценивать. Двигаться надо — за что, собственно, Сергей Павлович и боролся. Почему и не хотел отпускать Нижинского — именно из-за этого движения, из-за потери движения, что, собственно, в итоге и случилось. Поэтому двигайтесь, господа, двигайтесь!
Богдан: Согласен, для хорошего спектакля, мне кажется, правильная мысль — просто делать – а дальше все пойдет.
Спектакль — это совместное дело, детище команды. Насколько Юлия диктатор в этом плане? Инициатива актеров – насколько она допустима?
Богдан: Нет, не диктатор. Если мы говорим о командной работе, о создании чего-то, то это только в команде, через разговоры, через общение идёт. Какие-то прямо ограничительные штампы не ставят на нас.
Юлия: На самом деле актёр может сказать — это вот не моё, не идёт. Можно я скажу другими словами? Конечно, есть определённый текст, которого актер должен придерживаться, ведь фокус в том, что часть профессии в том, чтобы всё-таки озвучивать текст, который не твой, и который, возможно, тебе неудобен. Вот как раз у Богдана Леонидовича роль на сопротивление. Своими словами можно сказать все, это как курить на сцене — а вот скажи не своими словами, а теми, которые тебе не принадлежат. Или принадлежали давно-давно кому-то, кого ты вообще, возможно, даже не знал до момента работы.
Константину было проще в этом плане работать над материалами?
Константин: «Я бог? Я бог»… Думаю, всё же тоже на сопротивление, потому что это Нижинский — бог, а мы-то так.
Понять – зачем, а дальше – хоть в пропасть.
Но режиссер же как-то направляет актеров в русле спектакля?
Юлия: Актеры – все дети. Иногда избалованные, иногда капризные. Они все сначала говорят «здорово», а потом «ой, мама, я хочу пить, я не могу, я сплю, я еще еду». В этом смысле да, они дети. Но вот как раз Богдан нет — Богдан взрослый. Но направлять их невозможно. Направить можно пароход. А они уже чем-то наполнены, мы же говорим об осознанном занятии? Это скорее договориться. Вот договориться и как-то понять, что человек хочет. Зачем ему это нужно? Вот самый главный вопрос – зачем? А там дальше уже можно и в пропасть шагать.
Вы довольны сегодняшним показом?
Юлия: Да.
Константин: Я думаю, что в целом да. Очень приятно было увидеть много лиц в зале. Это очень актуальная тема.
Богдан: Мне кажется, что был интерес в зале, ощущалось энергетически, даже несмотря на то, что мы с листа в основном читали. Все равно интерес был прикован к нам какой-то. А что еще артисту нужно? Ничего.
Финал эскиза «Ваца» получился очень эмоциональным. Слова из письма маме — это запрещенный был прием!
Богдан: Кстати, вернемся к вопросу о диктатуре. Никакой вариант, кроме этого, не рассматривался. Даже если был предложен другой. Нет, мы заканчиваем письмом, сказала Юлия. Да, диктатор. Теперь вы знаете все!
Юлия: Сто процентов! Нет, просто, видимо, пришла идея, которая очень хорошо отложилась у всех. Это был прямо расчет, что в конце письмо будет точно.
Один в двух лицах.
Два актера играли сегодня Нижинского и Дягилева? Или это один человек?
Юлия: Диалог двух актеров в эскизе спектакля «Ваца» – это один человек в двух лицах, и Дягилев, и Нижинский. Потому что ну иначе как? Когда один другого так упорно воспитывает, прививает что-то, контролирует и так далее, — конечно, он входит в его мозг. Поэтому кто что говорит, кто от какого имени, тут, в общем, было не важно. Хотя у Богдана только текст Нижинского, написанный им самим.
Его дневник?
Юлия: Вот у нас есть артист, который просто категорически сопротивлялся слову дневник. Это не дневник, потому что дневник — это какое-то долгое описание. Это же было написано Нижинским вообще за полтора месяца. Он хотел написать книгу — и буквально после последнего слова в записях «Нижинский – бог» его забрали в психушку. То есть эта тетрадь — не дневник, это книга.
Такой уход с радаров, как бы мы сегодня сказали, придал фигуре танцовщика некую незавершенность, и в то же время способствовал созданию легенды.
Юлия: Вацлав Фомич после успеха и славы ушел куда-то не спросив никого, и никому ничего не сказал. Когда Бенуа увидел его – уже старого, после 10 лет в психушке, он произнес слово «зависть», сказал «я ему завидую». Это очень точно, потому что Дягилев, например, закончил жизнь, как всегда боялся – на воде. Почему он не отправился на гастроли в Америку, когда была такая возможность? Потому что нужно было передвигаться по воде. В отличие от Нижинского, его страхи реализовались в жизни.
Вам интереснее человек маленький, как у классиков, или человек-гений?
Юлия: Любой человек. И вообще – кто мы такие, чтобы говорить, гений человек или нет? Так же, как мы не доктора, чтобы ставить диагнозы – сумасшедший или нет. Принципиально этим не занимаемся – на тему Нижинского и Дягилева тоже. И как человек может быть маленьким или большим? Так не бывает. Не бывает. Ближе такое из классиков: Человек – это звучит гордо.
О публике 40 + и 18 -.
Ваш зритель, как вы считаете, он какой? Кто он?
Юлия: Ой, это сложный вопрос. Я единственное, что могу сказать: самая сложная публика — 40+. Как бы это ни казалось странным. Потому что молодым может нравиться, может не нравиться – они исследуют. Люди постарше проводят свой досуг, как хотят. А люди 40+ более осознанно идут в театр, у них больше включен аналитический момент. И если заинтересовать эту публику – это победа. С опаской отношусь к детям в зале. Не потому что они будут там бегать, не в этом дело. Был, например, такой момент: на спектакль 18+ пришла женщина с ребенком лет 15-ти, причем очень такая андеграундная. Мы предупреждали, что у нас возрастные ограничения. И она сказала, ну и что, все нормально – и села в первый ряд? А после спектакля устроила дичайший разнос! Так что дети – это особый подход, большая ответственность.
Богдан: Публика – мое предпочтение. Просто публика! Радует, когда люди идут на спектакли. Количество – важный вопрос.
Это счастье большое
Расскажите о ярких моментах в жизни, когда было четкое понимание: я на своем месте, делаю то, что надо, все правильно.
Константин: Скорее наоборот. Бывали редкие моменты, когда возникали какие-то сомнения.
Юлия: Да, все наоборот – потому что на самом деле всегда есть понимание того, что ты занимаешься тем, чем ты хочешь, чем можешь — и это счастье большое. Иногда так: да как же так-то, не-не-не, это не поднять. Ну, как тяжесть поднять какую-то. Потом, видимо, втягиваешься. А потом очень-очень большое значение имеет команда и люди рядом. Без этого ничего не будет. Ты можешь быть как угодно талантлив, как угодно заинтересован, даже у тебя могут быть деньги, но если у тебя нет людей – не будет ничего. Поэтому театр — это в любом случае про человека. Это люди, а не крыша или какие-то ресурсы. Приходит мальчик или девочка — с такими распахнутыми глазами, смотрит на тебя, и всё, собственно говоря. Какие сомнения могут быть?
Площадки, бары и лестницы
Где сегодня можно увидеть постановки ПанТеатра? И что в ближайших планах?
Юлия: Я что-то в последнее время поняла, что очень не люблю театральное пространство. Очень люблю Не театральное пространство. Лестницы, бары какие-то, не знаю. Будет возможность, «Парней» («Парни и велосипеды» — спектакль по Ч.Буковски, прим.ред.) вывезем куда-нибудь, на стройку какую-нибудь. Словом, играем на разных площадках. Сотрудничаем с Театральной площадкой Зал#3. Это бывший Ленполиграфмаш, на пр.Медиков, на Карповке. Творческие ребята сами- организовали это пространство с нуля: информационно и физически с нуля, сделали ремонт. До недавнего времени сотрудничали с театром «Курт». Мы с теми, кому нравимся, кто на одной волне с нами, ну, и, конечно, учитываем вопрос сборов — хотелось бы хотя бы 50/50.
Хороших глаз!
В День Театра чего бы вы могли пожелать себе, коллегам и зрителям?
Юлия: Всем хороших глаз. Всем и всегда. Очень редко бывают хорошие глаза. Дело не в понимании или в непонимании, или там нравится-не нравится. А вот просто сразу ты видишь их, чувствуешь. Желать удач в творчестве, каких-то перспектив не буду – потому что на самом деле каждый человек сам про себя знает, чего хочет. И если мы получаем как бы не то, что мы хотели, значит, на самом деле мы хотели именно этого.
Константин: Денег побольше. Артист не должен быть голодным, это неправильно. В чем заключается актерство? Один раз может каждый. А второй, третий, четвертый, пятый — это уже совсем другая история.
Юлия: Не надо поддаваться, подсаживаться на публику, не надо делать людей глупее себя. Когда я зритель, я так хочу, чтобы меня удивили, чтобы насмешили. Люди приходят удивляться, идут за какой-то историей — за своей, не за актерской, за своей. Желаю Диалога. Потому что отклик будет в любом случае, даже если как бы молчание, не важно, это все равно обратная связь. У артистов не бывает монологов. Даже в моноспектакле это в любом случае тоже диалог с публикой, это тоже диалог.
Беседовала Татьяна Бердышева
Фото: Виктория Дунаевская