19 апреля в Пространстве Внутри состоялся пресс-показ спектакля Татьяны Тарасовой «Я — Гамлет Ошибка», созданного на курсе Олега Кудряшова в ГИТИСе. Постановка, которую играли в институте, вошла в репертуар театра.
«Это Шекспир» — написано на экране, но после того, как голосом Алисы будет пересказан сюжет пьесы «Гамлет», эта надпись перечеркнется красной линией. Это и Шекспир, и Фабр (с его текстом «Я — ошибка» — отсюда и название такое), и Мюллер (с его пьесой «Гамлет-машина»), и тексты самих студентов.
Номинально здесь нет отсылок к сегодняшнему дню, но есть его нерв и отчаяние. Когда ты не просто вынужден наблюдать насилие вокруг, но и все от тебя ждут, что ты примкнешь к этому насилию, станешь его частью. Когда отказ от силы, от решения проблем с помощью оружия воспринимается как слабость и трусость.
Здесь два Гамлета — то ли две стороны одного персонажа, то ли разные ступени его развития (Оливер Мара, Михаил Жаков). Им обоим больно, их обоих разрывает изнутри, но первый свое страдание переживает и выражает тихо. Он — неврастеник (мелкая, но такая говорящая деталь — он до крови расчесывает себе плечо); ходит с рюкзаком-портфелем, из которого буквально сыпется прах отца (прах и земля — одни из главных визуальных символов, постоянно возникающих в спектакле). Но он все ещё надеется, он не потерял света. Он наивно, но трогательно гуляет под ручку с Офелией (Анастасия Веселкина, Мария Чванова), неловко, вместо поцелуя, которого она ждёт, читает ей «Быть или не быть?», а в конце произносит едва ли не самые важные слова — «я не хочу больше умирать, я не хочу больше убивать». Только вот можно ли так просто выйти из круга насилия, — большой вопрос.
Второй Гамлет, намного более экспрессивный, в первом действии пытается себя убить из ружья — в отчаянии то так, то сяк его прилаживает, но на курок так и не нажимает. А во втором действии мизансцена повторяется — только он пытается не в себя выстрелить, а в Розенкранца и Гильденстерна (Иван Чимбилеев). Неприятие окружающей действительности, самого себя, аутоагрессия привели к тому, что он стал таким же насильником.
Гамлет в отчаянии кричит Клавдию (Алексей Пожинский) после убийства Полония (Алексей Рогов): «теперь я такой же убийца, как вы». Но самого Клавдия он убивать не хочет, понимает, что месть ничего не изменит, зато произносит очень горькое: «Если я убью дядю, у меня будет два мертвых папы». Принять необходимость мстить он не может, а не мстить тоже не может — чувствует себя слабым и никчемным. Его мечта — «Я хочу вернуться в то время, когда я ничего не знал».
Где-то внутри они все ещё дети. Гамлет, Лаэрт (Алексей Черкасов) и Офелия по-юношески азартно нарезают круги на велосипеде, веселятся, но… вдруг Офелия говорит про свою беременность — и реакция, что Гамлета, что ее брата очень инфантильна. У Шекспира она сходит с ума, потеряв отца. Здесь, скорее, потеряв так и не родившегося ребёнка — она в люльку, заполненную пеплом, говорит: «Зачем я выросла? Быть взрослым плохо — нас убивают». Она выросла, но, зная, какая боль ждёт дальше, ребенка рожать не хочет: «Душу мир, мною рожденный, своими бедрами». Офелии тут тоже две (деление не такое очевидное, как у Гамлетов): одна — юная девушка, любящая, вторая, стоя над люлькой говорит «как холодно, мне некуда пойти». Одна как будто оплакивает другую, после чего устраивает «веселые похороны себя» (под песню Мари Лафоре «Mon amour, mon ami»).
Тема материнства возникает и у Гертруды (Анна Суховеева) — как и полтора года назад, мне кажется, что это самая слабая роль в спектакле, хоть и очень важная по смыслу. Она любила Клавдия, но вышла замуж за Гамлета-отца — чтобы изображать счастливую женщину, у которой в семейном плане всё удалось. Результат — она ненавидела свое тело, пока была беременна; она ненавидит и сына. Чем больше он к ней тянется, тем больше она его ненавидит, потому что эмоционально ответить взаимностью не может. Это крик предельно откровенного отчаяния, когда она вопит, что хотела, чтобы он умер. Как и сказано у Мюллера, — «Да здравствуют ненависть, презренье, восстание, смерть». Здесь все пропитано отчаянием и ненавистью. И есть два пути — либо самому стать убийцей, либо самого себя привязать к электрическому стулу (что и делает Гамлет в финале).
Текст: Нина Цукерман
Фото театра