Вы здесь
Главная > Танец > «Чайка. Балетная история» Театра балета Бориса Эйфмана

«Чайка. Балетная история» Театра балета Бориса Эйфмана

20 июня на сцене Александринского театра состоялся показ постановки «Чайка. Балетная история» Театра балета Бориса Эйфмана (премьера была 22 февраля 2022 года).
Народный артист, лауреат премий «Золотая Маска» и «Золотой Софит» Борис Яковлевич Эйфман, хореограф-философ, создатель уникального психологического балета, в этом году отмечает 45-летие своего театра. В его постановках всегда есть сюжет, Эйфман переносит на язык тела романы Пушкина, Фицджеральда, Толстого, Достоевского, не иллюстрируя культовые произведения, а демонстрируя собственную интерпретацию. Не стала исключением и чеховская «Чайка», погружающая зрителя в обратную сторону закулисья. По словам Эйфмана, «за внешней размеренностью сюжета скрывается лабиринт важнейших философских идей». Спектакль — не возрождение балета 2007 года, а новое переосмысление чеховской пьесы. В «Чайке», как и в других балетах Эйфмана, представлено все многообразие танца — от неоклассики до модерна.

Из усадьбы действие перенесено в репетиционный зал, где одержимый поиском нового языка танца Треплев (Олег Габышев) стремится побороть приверженца классики — мэтра Тригорина (Сергей Волобуев), который ставит свою версию «Лебединого озера». Есть ещё Нина Заречная (Виктория Мокроусова), юная артистка, мечтающая о славе и внезапно получающая партию Одетты, и ее соперница — прима Аркадина (Елизавета Хохлова). Дружба-ревность-сжигающая зависть восторженной юной Нины и точёной, резкой, натянутой как струна Аркадиной порой напоминает перипетии «Чёрного лебедя» Даррена Аронофски.

Спектакль начинается с пластического монолога Треплева. Он заключен в некое подобие металлического куба, в котором ему тесно. Треплев пытается раздвинуть грани-рамки, создавая новые причудливые формы и конструкции, и постепенно выбирается наружу — воплощать свои творческие идеи.

Декорации Зиновия Марголина, театрального художника, обладателя высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит», лаконичны — танцевальный класс со станком, потолок из стекла и металла, лампы и появляющийся время от времени занавес. В этом репетиционном зале Треплев пытается вдохновить труппу, заразить ее любовью к contemporary. Вот они натягивают яркие цветные толстовки на пачки и самозабвенно разогреваются  перед репетицией — но через пару минут это самоуправство прекратит властный Тригорин.

Главным героем, «чайкой», взлёту которой не суждено состояться, в версии Эйфмана будет Треплев, а не Нина Заречная. Но партий у его антагониста Тригорина, в которых он все больше раскрывается и становится понятнее зрителю, не меньше — возможно, и сам Тригорин начинал когда-то свой путь как хореограф-новатор? Кстати, сам Эйфман не раз признавал, что в нем живут и мэтр Тригорин, и вечный экспериментатор и бунтарь Треплев.
Противопоставление героев в спектакле — не только в пластике, но и в музыке. В партиях Тригорина звучат фрагменты из произведений Рахманинова, а Треплев танцует под музыку Александра Ситковецкого, одного из первых исполнителей рок-музыки в Советском Союзе. Борис Эйфман уже сотрудничал с ним ранее — произведения музыканта звучит в балете «Евгений Онегин».

Одной из самых запоминающихся сцен в балете является тот самый перформанс о мировой душе со «львами, орлами и куропатками», изобретательно решенный в виде множества фигур, скрытых под полотном, извивающихся и принимающих самые причудливые и пугающие формы. На закрытом показе Аркадина не оценит такое современное видение и просто уснёт, чуть не упав со стула, повергнув модерниста Треплева в бешенство.
Но тщетны поиски и борьба Треплева. В финале он, осознав, что у его творчества нет будущего, громко кричит от боли и ярости, а после смиряется. Действие закольцовывается — снова появляется тот самый куб, но Треплев уже сам сдвигает его грани и замирает, скованный классическими рамками.

Творческая гибель ждёт и юную Нину — за её быстрым взлётом следует падение. В финале «умирающий лебедь» оказывается в мужском клубе — распятая на столе, широко раздвигающая ноги в рваной пачке. В «Чайке» сплетаются размышления о противостоянии традиционных и новых форм, о муках творчества, жестокой театральной изнанке, разбитых мечтах и обреченности творца на одиночество, а ещё о таинстве рождения произведения искусства.

И как тут не вспомнить, что на этой же самой сцене 126 лет назад состоялся первый показ спектакля по пьесе Чайка, который зрители не приняли и раскритиковали в пух и прах, посчитав чересчур новаторской и непонятной.

Текст: Наталья Стародубцева 

Фотографии предоставлены пресс-службой Театра Эйфмана 

Добавить комментарий