Вы здесь

От 0 до 99-ти

XI Международный театральный фестиваль «Царь-сказка»/Kingfestival. Новгород. 23-27 апреля

Новгородский фестиваль «Царь-сказка» (прошедший с 23-го по 27-е апреля) — событие крайне интересное. Безупречная организация показов девятнадцати спектаклей, создала необходимую фестивалю атмосферу домашнего праздника, предопределила свободное общение актёров, режиссёров, критиков из двенадцати стран.

«Царь-сказка» — сильный фестиваль сильных спектаклей со всей Европы. Ориентированный на детскую и молодёжную аудитории, фестиваль показал разные способы художественной коммуникации. Он представил самые разные, порой противоположные типы театрального зрелища. От спектаклей для самых маленьких (детей от 0 до 3 лет), — «Маленький садик Гайя», «Manolibera/Лёгкая рука»; до сложных метафорических работ, как, например, спектакль Валмиерского драматического театра (Латвия) «Половодье и солнцестояния в звуках Страумены». На фестивале был представлен и современный танец (Чехия, Польша) и перформансы (Россия, Израиль). Фестиваль дал общее впечатление о том, как думают, ставят, работают в странах от Франции до России, от Эстонии до Болгарии и Израиля.

Конечно, нет никакой возможности описать все представленные в программе «Царь-сказки» спектакли. Вот некоторые наиболее выдающиеся из них.

«Бесстрашный барин» из Москвы (РАМТ) — спектакль Марии Горвиц, выпускницы курса Сергея Женовача.

"Бесстрашный барин". Сцена из спектакля
"Бесстрашный барин". Сцена из спектакля

Режиссёр использовала открыто условные приёмы построения действия. Сказка о бесстрашном барине создаётся актёрами здесь и сейчас. Излюбленный русской режиссурой приём, когда актёры играют персонажей, играющих в свою очередь роли на сцене, использован с новой силой. Спектакль выполнен чётко и вполне простроен. И хотя официально фестиваль открывала «Страумена» (как я понимаю — название латвийского «хутора»), московское представление стало достойным началом «Царя-Сказки».

Первый день вообще выдался очень сильным. Следующим в программе был спектакль из Болгарии «Папа всегда прав». Театр Credo переосмыслял сказку Г. Х. Андерсена в коренных театральных традициях. На сцене четыре палки, четыре белых тряпки и два актёра («Папулечка» и «Мамулечка»). Оторваться от игры театральных масок невозможно. Метаморфозы сценографии потрясают своей простотой и эффектностью. Лошадь, которую ведёт на базар Папулечка превращается в корову, та — в овцу и далее по сюжету. Комическое возникает из превращений,

"Папа всегда прав". Сцена из спектакля
"Папа всегда прав". Сцена из спектакля

неожиданных оценок действия масками, комментариями, умножением комического через повторение приёма (например, поцелуй Папули и Мамули, своеобразный рефрен, дающий ритмическую стройность театральному действию). Не хочется впадать в излишние восторги, но необходимо отметить, что представленный спектакль — театр чистой радости, радости от театральных превращений.

Наиболее эстетически близким к болгарской постановке стал предпоследний спектакль фестиваля «Манолибера / Легкая рука», привезённый из Италии (Бергамо — Лекко). Здесь нехитрый сюжет о похождениях незадачливой парочки клерков выворачивался режиссёром (Микеле Эйнард) в плоскость. Лишённые третьего измерения актёры (Микеле Кримаски и Анна Фашендиди) существовали в плоскости, рисуемой лёгкой режиссёрской рукой. В буквальном смысле слова. На фоне экрана, на который проецировались рисуемые здесь и сейчас интерьеры, персонажи, предметы — играли двое. Белые костюмы, носки и колготки в полосочку, особый покрой платьев «сплющивали» актёров, делая их двухмерными. Режиссёру удалось сделать невозможное — превратить тело актёра в часть разрисовываемой поверхности. Естественно, комическое в этом случае рождалось в процессе рисования. Белый фон на наших глазах превращался в пляж, море, контору, гору мусора. Описывать это действо можно очень долго.

Своеобразным художественным исключением из программы фестиваля стал спектакль «Половодье и солнцестояния в звуках Страумены», привезённый из города Валмиера. Спектакль Виестурса Мейкшанса, хотя и был построен достаточно однообразно, однако сильно «зацепил» публику. В этой постановке природные, несколько языческие корни и традиции латышского народа образовывают годовой круг жизни небольшого «хутора». Однако, оригинально выполненные этюды (превращение Пастора в Кентавра — соединение христианского и языческого сознания и т.д.), невероятная музыкальная партитура, в которой практически любой предмет деревенского уклада обретает свою музыку, личный голос, не всегда ровно склеивались друг с другом.

Отдельным блоком нужно выделить спектакли для самых маленьких. Театр, ориентированный на зрителя, который ещё не умеет говорить и не разделяет окружающее его пространство на реальное и игровое, пока сложен для театральных традиций России. Такой тип театра требует иного взаимодействия со зрителем, другого соотношения сцена-зал.

По-своему эту задачу решил Пан Театр (Pan Theatre) из швейцарского Лугано. Их спектакль «Маленький садик Гайа» построен на прямом, но контролируемом взаимодействии с детьми. Зрители усаживаются вокруг небольшого пространства, символизирующего сад времён года. Две актрисы (Елена Кьяравалли и Карин Хохапфель) безо всякого нажима и наигрыша, которые иногда возникают при тесном контакте актёра со зрителем, рассказывают и показывают детям, как сменяют друг друга зима, весна, лето и осень. Спектакль построен с помощью простых приёмов детской игры. Пёрышко на проволоке становится бабочкой, проснувшейся после зимы (так в драматургии спектакля), деревянное яйцо оживает писком цыплят, вырезанные из бумаги, опадают осенние листья, пух становится снегом. Магический круг охраняет садик Гайя от развеселившихся детей, но и концентрирует их внимание на сорокаминутном действии.

"Маленький садик Гайя". Сцена из спектакля
"Спам". Сцена из спектакля

Программа фестиваля включала в себя и спектакли для молодёжи. В основном это оказались перформансы. Тут театроведческая терминология даёт сбой, так как представленные действа, о которых пойдет речь, — явления пограничные. Между театром и танцем, театром и живописью в самом широком смысле.

Израильская труппа (Mystorin Theater Group) представила два перформанса: «Иерусалим между небом и

"Сны Моисея". Сцена из спектакля
"Сны Моисея". Сцена из спектакля

землей» и «Сны Моисея». Последнее название вполне характеризует режиссёрскую манеру Юлии Гинис. Эти представления — порядок снов, в которых ассоциации наслаиваются друг на друга в произвольном порядке. История Исхода — только отправная точка для театральных снов Мисторина. Как и мистический образ Иерусалима, города, живущего между сном о Иерусалиме Небесном и земным Иерусалимом. Используя музыку ассоциаций (отчасти эмбиент, с примесями национальных мотивов и даже записями уличного шума), режиссёр подчас задаёт актёрам задания, с которыми им сложно справиться, отсюда возникает ощущение отрывочности художественного впечатления.

Иное, более линейное решение предложил Новгородский театр для детей и молодежи «Малый», устроивший фестиваль.

Надежда Алексеева — художественный руководитель театра, режисс2р «Спама» и «97-ми с половиной шагов […]», представленных ею на «Царе-Сказке», движется своим, несколько необычным путем. Театр ведёт поиск в области нестандартных театральных форм.

«Спам» — как и израильский спектакль, построен методом вольных сценических ассоциаций. Режиссёр избегает поучительного тона, представляя историю побега человека от мира пустой, ложной информации. Поиск Героем (Алексей Коршунов) и Героиней (Марина Вихрова) (хотя «Героиня» сейчас звучит несколько мелодраматично, образ выполнен безо всякой сентиментальности) свободы от абсурда диалога, выхолощенности смыслов повседневности — это не путешествие от одной сцены к другой, в которых представлен «ужас информационного общества», а скорее серия внутренних, не всегда осознанных героями духовных импульсов, толкающих их прочь. От чего и куда — режиссёр не говорит. И хорошо!

Иначе выглядит спектакль «97 с половиной шагов по дороге, которая летит над спиной спящего в океане дракона». Стилистически выверенный и очень техничный спектакль, при этом в некоторые моменты претендует на философскую многозначительность. Она не может быть поддержана яркими красками

"97 с половиной шагов по дороге, которая летит над спиной спящего в океане дракона". Сцена из спектакля
"97 с половиной шагов по дороге, которая летит над спиной спящего в океане дракона". Сцена из спектакля

сценографии, сбивками между комическими историями (например, про мальчика, утонувшего в колодце, пока друзья выговаривали его слишком длинное имя родителям, которые должны были придти на помощь) и философскими притчами. Необходимо отдельно отметить техничность актёрских работ (к сожалению, имена актёров даны в братском списке, поэтому выделить кого-то нельзя), выверенную акробатику. Спектакль построен вокруг Актрисы. Её роль центральная. Она — управитель действа, дух театра, от её речей зависит происходящее на сцене, её слова иллюстрируются духами театра низшего подчинения — «слугами просцениума», — воплощающими слово на сцене. Можно сказать, что это спектакль о театре. Восточном или Западном — не важно. Представлена не только мистика театра, но и его техника, два неразделимых источника театра.

Танцевально-пластческая программа фестиваля была не менее богата и разнообразна. От современного танца (contemporary dance) до хип-хопа.

«Одиссея» из Мурманска (co-production company «Gust Life» (Россия) and «Alexandra N’Possee» (Франция)) запомнилась многим девушкам. Акробатический хип-хоп со сложными фигурами и поддержками — явление не частое, да ещё и композиционно выверенный, цельный хип-хоп — редок вдвойне. Как говорили видевшие спектакль несколько раз, танцоры умудряются ещё и импровизировать в жёстком пластическом рисунке и музыкальной композиции с её четким ритмом! В общем, торжество телесной техники.

"Ожуковление". Сцена из спектакля
"Ожуковление". Сцена из спектакля

«Nanohach company» (произносится, как говорят знающие чешский язык, — «Нанохах» — перевод, думаю, не нужен) привезли два номера: «Ожуковление», навеянное Кафкой, и «Зачарованная де люкс». Неоспоримое превосходство техники над смыслом — явная особенность компании. Номинированное (где и кем — не знаю. Так написано в программке фестиваля) на «лучшую интерпретацию драматического произведения — 2008», «Ожуковление», скорее всего никакого отношения к отнюдь не драматическому тексту Кафки не имеет. Ян Комарек — тот самый Замза, танцует прямо противоположное — превращение из человека в чудовище, ломку человеческих пропорций тела и превращение их во что-то омерзительно изломанное, болезненное.

Вторым номером была «Зачарованная», запомнившаяся замечательной провокацией. Показ проходил утром, на второй или третий день фестиваля. Уставшие от переизбытка впечатлений, многие участники смотрели спектакль одним глазом. И ближе к финалу «Зачарованной» в зале раздался поначалу тихий, а потом всё более уверенный храп. Перепуганные зрители начали будить человека. Исполнительница (Лия Швейдова), услышав храп, стушевалась. Провокатор продолжал храпеть. Его сосед — пылкий итальянец (тот, который из «Лёгкой руки»), уже хотел было пихнуть соню посильнее, как вдруг, исполнительница застряла в шпагате. На её тихий призыв «Help!» зрители услышали громовой раскат храпа. Свет внезапно переменился, а исполнительница и провокатор, встав, с улыбками раскланялись аплодирующей публике.

Владислав Станкевичус

comments powered by HyperComments