6 апреля в Театре на Таганке состоялся пресс-показ спектакля Саши Золотовицкого «Три сестры». Художник постановки Маша Левина, в ролях: Игорь Ларин, Ксения Галибина, Анастасия Захарова, Надежда Флерова и др.
Оказывается, есть люди, которые чеховских героев не любят ещё больше, чем я. В спектакле Саши Золотовицкого досталось всем, но мужчинам — особенно, так комически абсурдно все они выглядят. Андрей (Максим Трофимчук), который не «измельчал», как сестры говорят, а надувается как воздушный шар с каждым действием. И, уже еле стоя на ногах, рассуждает там что-то про светлое будущее — после чего Наташа (Анастасия Захарова) ехидно скажет, как про младенца, «покатайте Андрюшу».
Чебутыкин (Филипп Котов), который со своей бородой похож на какого-то сказочного персонажа — не Черномора, конечно, но… Вершинин (Анатолий Григорьев) — нелепый чудик с длинными патлами волос, но с залысиной почти на всю голову, поющий «Хорошо с былым наедине», обняв березку (правда, высохшую — как и всё здесь), а потом бегающий нелепо с пакетиком чая и с проводом в поисках розетки с фразой «Чаю хочется».
Соленый (Антон Ануров), который во втором действии вдруг напяливает на себя парик «радикально чёрного цвета с зеленоватым отливом» (он же, помнится, у Чехова воображал себя Лермонтовым), а перед уходом на дуэль показно натирает себе сапоги до блеска. Может, он и убил барона (на сцене разве что театрально накрывают труп), хотя есть ощущение, что все эти мужчины не могут ничего — могут разве что в финале подстрелить множество птиц (даже не чаек) и радостно «отмечать» этот подвиг, играя марш на игрушечных инструментах. Даже если надеть на себя военную форму (с «модными» меховыми отворотами), мужчиной не станешь. Это пародия на мужчин.
Из женских персонажей самая карикатурная, очевидно, Наташа: искусственная платиновая блондинка-барби в розовом платьице и с розовой сумочкой (зеленый пояс тоже имеется) — правда, сразу после предложения буквально набрасывающаяся на Андрея (погоняет его как наездница). Кто здесь власть, теперь ясно. Хотя власть ли? Или сёстрам так кажется?
Тут одна из самых важных деталей спектакля — Ольга (Надежда Флерова) в Наташе, когда та очень грубо приказывает выгнать няню (карикатурная старуха — почти что Баба Яга), видит отца. Всё второе действие на сцене стоит огромный мужской портрет с дыркой вместо головы — куда и залазит Наташа. То есть воспоминания сестер о прошлом не такие уж и теплые (хотя в другой сцене, после возгласов «в Москву, в Москву», мы видим идиллическую детскую видеохронику) — видимо, отец у Ольги ассоциируется с властным насильственным порядком (по-настоящему военным, а не карикатурно военным, как у всех других мужчин в этом доме).
Это «привет» из прошлого, а ещё Золотовицкий вставил как будто комментарий из будущего — два героя, Федотик (Василий Уриевский) и Родэ (Александр Зарядин), которые у Чехова едва упоминаются, здесь иногда устраивают вставные дивертисменты то с рассуждениями про наши сегодняшние проблемы (на фразе «только мне кажется, что последние несколько лет не туда всё идет?» зал разразился бурными аплодисментами), то ехидно «предсказывающие» чеховским героям «всё это добром не кончится».
Кульминация этих двух «вставных» героев — во втором действии, когда после той самой семейной видеохроники они вырываются на сцену и пытаются «вразумить» чеховских героев: «Займитесь уже собой… Вам же на всё плевать, вы же не приспособлены для нормальной человеческой жизни. Долой уныние». Очень двоякие чувства от этой тирады: с одной стороны, я с ней очень согласна и испытываю похожие эмоции от этих людей, но, с другой, — звучит это весьма токсично. А чеховские герои покорно стоят и, как школьники, выслушивают все это. Поэтому насилие (психологическое) там и в прошлое, и в будущем.
«Как вы вообще дожили до этого момента и не сдохли?!», — говорят Федотик и Родэ. Дожили или нет — большой вопрос. Я даже не про то, что в акте пожара они все себя ведут как заторможенные мумии (Федотик и Родэ злобно-актуально это комментируют: «Великий русский народ так говорит: «после драки кулаками не машут» — дескать, зачем что-то делать, если все равно уже все сгорело). А скорее про то, что в спектакле очень много потусторонне-фольклорных образов, которые происходящее постоянно переводят в какое-то междумирье. Иногда страшное, иногда очень смешное (в спектакле вообще много остроумного — очень живого ироничного юмора). То сказочная борода Чебутыкина, то ряженые (они тут все-таки были) в масках с устрашающими дьявольскими рогами, то Наташа, как ведьма, танцующая в кокошнике.
И в этом контексте слова Чебутыкина («Может быть, нам только кажется, что мы существуем, а на самом деле нас нет») воспринимаются иначе. И декорация тоже про это — то ли жизнь, то ли уже какое-то полусуществование. Видимо, когда-то богатый дом (едва виднеются колонны сзади), затянутый строительными лесами и сеткой. А герои существуют почему-то не в самом доме, а снаружи, посреди этих лесов и общей неустроенности. А возле лесов уже упомянутая береза и горшки с растениями (правда, они вот уже точно неживые — засохло тут уже все). Всё выродилось и превратилось в пародию на само себя.
Что-то мой текст получился чересчур серьезным, а так-то мало на каких «Трех сестрах» я столько смеялась: юмор тут достаточно ехидный, за которым так и чувствуется нежная «любовь» к чеховским персонажам, которые выглядят гротескно никчемно.
Текст: Нина Цукерман
Фото: Игорь Червяков