28 и 29 марта на Новой сцене Александринского театра в рамках Фестиваля японской культуры состоялся спектакль по знаменитому роману Мурасаки Сикибу. Японские исполнители — редкие гости Санкт-Петербурга, потому особенно ценны их появления в местном культурном пространстве. В этот раз город посетила трупппа Токийского нового репертуарного театра (Tokyo Novyi Art) под руководством режиссера Леонида Анисимова (вдумайтесь: русский основатель театра в Японии!).
Азиатский театр — явление уникальное и русскому слушателю, воспитанному в лучших европейских традициях, зачастую непонятное и в чем-то дикое. А когда это спектакль на оригинальном языке (без субтитров — так решил режиссер; их включили лишь во второй половине) и вовсе сумбурное. Однако русская публика не из пугливых, потому показы собрали немалое количество зрителей.
Труппа привезла спектакль, сюжет которого входит в золотой фонд литературы Японии — «Повесть о Гэндзи», роман эпохи Хэйан, рисующий эстетику жизни придворной аристократии Х века с ее увлечениями изысканной поэзией, утонченной музыкой и церемониальностью. В центре — противоречивый персонаж, принц Гэндзи и история его многочисленных романов. Именно женщины принца и их трагедии и стали главным смысловым центром. Кроме них на сцену вышли музыканты (мультиинструменталисты с органом сё, флейтой, буддийской чашей, расширенной ударной группой), буддийский монах и второстепенные персонажи — мужчины и женщины разных возрастов и сословий. Уникальность задумки в том, что самого принца Гэндзи публика так и не увидела. Перипетии всей его продолжительной жизни были переданы через монологи и диалоги, а также односторонние реплики (направленные в сторону принца) участников спектакля.
В основу постановки легли традиции средневекового театра Но: задник с изображением сосны (как благопожелание долголетия), костюмы, маска (которую прикладывает к лицу Аои-но-уэ: к слову, именно ее трагичная история входит в состав классики репертуара театра) и предельная условность действия. Эта условность во всем: жестах, позах, мимике, предметах, принимающих на себя функцию других.
Действие практически не разыгрывается, артисты преимущественно находятся на одном месте. Время замирает, повествование идет не спеша, следуя законам эстетики дзен-буддизма. Еще одна особенность японского театра — синтез вокала и речи, чередование пропеваемых и проговариваемых фрагментов. Отсюда возник и ансамбль: это не просто драматический, а музыкальный спекталь с элементами драмы. Артисты то декламируют текст, то переходят на особый, присущий именно этой традиции «гортанный» тип пения. Есть и чисто инструментальные эпизоды, создающие особый колорит. А во главе всего повествования — автор сюжета, придворная дама Мурасаки Сикибу. Ее роль особая: она описывает и комментирует происходящие с принцем Гэндзи события, оглашает начала новых глав своего романа, связывает череду рассказов, передавая слово то одному, то другому герою.
Если начало спектакля возникло будто из тишины, то конец оказался в ней растворен: артисты один за другим, распевая открывающую действие мантру, уходили со сцены и пели до тех пор, пока их голос не перестал долетать до зала. Такое решение привнесло эффект плавного погружения зрителей в спектакль и такого же бережного выхода из него, без резкостей, суеты и тревоги, оставляя после себя философское «послевкусие».
Текст: Наталья Захаркина
Фото театра