Театр им. Ленсовета выпустил новый спектакль режиссера Романа Кочержевского «Костюмер» в День театра — жест не только символический, но и точный по смыслу. Эта работа оказывается высказыванием о сегодняшнем состоянии сцены. Хотя действие пьесы Рональда Харвуда разворачивается в Англии времен Второй мировой войны, ее интонация сегодня звучит особенно остро.
Сценическое пространство выстроено как многослойная система занавесов. Художник Дарья Здитовецкая словно последовательно приоткрывает зрителю внутреннюю жизнь провинциального театра. Сцена заполнена вещами: стульями, лампами, ведрами, трюмо, рейлом с костюмами, керосинкой, тазами. Из этой предметной плотности складывается мир неброского, почти бедного, но обжитого быта. И именно в нем возникает то, что принято называть магией театра.
Труппа готовится играть «Короля Лира». Ее руководитель, актер и директор сэр Джон (Олег Фёдоров), накануне спектакля исчезает: нервы не выдерживают. Его костюмер Норман (Александр Новиков) находит его на улице, у фонарного столба, где тот, обнаженный, читает Шекспира. Эта сцена задает тон всему происходящему: театр здесь не просто ремесло, а состояние на грани.
Норман становится центральной фигурой спектакля. Обычно невидимый, существующий за кулисами, он выходит в зону действия и оказывается носителем самой сути театрального служения. Вынужденный сыграть шута, он получает свою минуту сцены, но не как актерский триумф, а как акт преданности. Его герой — это терпение, такт, внутренняя сила и тихая, почти незаметная любовь к театру.
Сэр Джон, напротив, живет исключительно в свете рампы. Его существование полностью растворено в профессии. И потому момент, когда он не может вспомнить первую реплику, становится точкой надлома. Он теряет не текст — он теряет опору. Параллельно развивается линия Мэдж (Ольга Муравицкая), застенчивой, прагматичной помощницы режиссера, которая здесь оказывается Корделией. В этом сближении бытового и шекспировского возникает тонкая ирония и одновременно — щемящая правда. Персонажи «Лира» словно проступают сквозь актеров, не давая им спрятаться за ролью.
За пределами сцены — война: грохот бомб, тревожный свет, ощущение постоянной угрозы. Внутри — хрупкий мир, требующий точной настройки. И в этом напряжении звучит главный вопрос: как театр может быть опорой для других, если сам находится на грани?
Визуальный ряд временами уходит в почти сновидческую плоскость. Зеленоватый свет, колышущиеся «водные» тени, странная рыба, выловленная прямо на сцене, все это складывается в образ театра как затонувшего корабля. «Корабля, который плывет в рай и ад, ведь это одно и то же место» — формула, точно схватывающая интонацию спектакля. И все же этот «корабль» не лишен жизни. Напротив, он удерживается усилием людей, для которых театр не метафора, а способ существования. Юная Айрин бережно подает фольгированную корону, Норман поддерживает сэра Джона, труппа продолжает играть, несмотря ни на что.
Актерские работы подчеркивают эту интонацию. Олег Фёдоров отказывается от образа капризной звезды, предлагая более уязвимого, почти потерянного человека, зависимого от сцены и от тех, кто рядом. Александр Новиков делает Нормана сдержанным и точным, постепенно раскрывая в нем внутреннюю стойкость. Ольга Муравицкая существует сразу в нескольких ролях, создавая подвижный, многослойный рисунок, где каждая героиня имеет собственный характер и ритм.
Выпустив «Костюмера» именно ко Дню театра, Роман Кочержевский попадает в болезненно актуальную точку. Этот спектакль — не столько о служении искусству, сколько о его сегодняшнем самочувствии. О растерянности, о хрупкости, о необходимости держаться друг за друга. И о том, что даже в состоянии неустойчивости театр продолжает жить, пока есть те, кто готов оставаться на этом «затонувшем корабле».
Текст: Наталья Яковлева
Фото театра