Итальянская комедия масок на подмостках Северной Венеции разыгрывает перед неравнодушной публикой (и это спустя 20 лет после премьеры, состоявшейся 28 января 2006!) вечную историю о любви и метаморфозах. Молодежный театр на Фонтанке отметил юбилей спектакля «Король-олень» по пьесе Карло Гоцци.
Визуальный язык спектакля Геннадия Тростянецкого лаконичен и понятен, режиссёр не пытается скрыть изнаночную сторону чудес, напротив, с удовольствием демонстрирует театральные трюки и фокусы, да и само действие разворачивается на узких, сколоченных из покрашенных досок, подмостках в духе тех, что могли бы выстроить гастролирующие комедианты на городской площади. Помимо подмостков, на которых на итальянском языке золотыми буквами написано название пьесы и имя драматурга, из сценографии лишь огромный каменный истукан, напоминающий одновременно маску японского театра и статуи острова Пасхи, глаза которого прикрыты ярко-красными веерами-веками. Художник спектакля — Степан Зограбян.
Привычный мир в спектакле «Король-Олень» Тростянецкого с самого начала предстаёт перед зрителем перевёрнутым с ног на голову. Вся система спектакля устроена по принципу контраста между миром обыденным и миром заколдованным, живым человеком и маской, сорвать которую и разрушить причудливые чары можно лишь при помощи любви. В самом начале герои существуют в мире условностей commedia dell’arte – лица актёров скрыты за белыми масками, а чувства и характерные черты той или иной маски передаются через ловкую работу артистов с реквизитом, являющимся продолжением их героев, будь то тюлевый платок у светской красавицы Клариче (Евгения Лыкова), две трости у Тартальи (Алексей Одинг), способствующие созданию паукообразной пластики героя, модные копытообразные «сандалики» у Смеральдины (Екатерина Дронова), едва ли способной самостоятельно пройти хотя бы пять шагов, или лазурного цвета конь, с удивительно печальными глазами, у эталонного рыцаря Леандро (Станислав Горелов).
При этом, несмотря на то, что каждая маска обладает характерной только ей пластикой, первую половину спектакля герои напоминают кукол-автоматонов, с выверенными, зачастую повторяющимися движениями. Все герои будто находятся во власти некоего механизма или колдовства и лишь резкая смена ритма, его ускорение или же, напротив, резкое замедление, происходящее в моменты эмоциональных всплесков, точно некоторый «сбой» в программе, даёт понять, что перед зрителем всё-таки разворачивается история живых людей, а не просто масок.
Именно любовь в спектакле Тростянецкого побуждает героев постепенно отказываться от своих ярких париков, реквизита, характерных пластических повадок и масок. Таким образом, в спектакле повествуется о том, что человека любят не за сколь угодно прекрасную оболочку, но за душу, за саму его суть. Увидев лицо Джерамо (Андрей Кузнецов) лишь единожды, в момент признания в любви, Анджела (Марина Ордина) открывает ему своё. Она без малейших сомнений верит хромающему старику в лохмотьях, в теле которого оказался заперт её возлюбленный.
Пример дочерней любви являет собой Клариче, которая, узнав о якобы гибели своего бесчестного отца, выходит на сцену уже без парика и тюлевого платка, со сгорбленными плечами. Подобная метаморфоза во втором акте происходит со всеми героями, точно искренняя любовь сняла со всех них некое проклятье и сорвала все маски.
В финале оказывается расколдован и великий волшебник Дурандарте (Илья Кондаков), обречённый на жизнь в теле попугая — пёстрой ростовой куклы, которую в момент снятия проклятья просто-напросто стянули с актёра, точно огромный колпачок. Вновь обретя истинный облик, волшебник спасает героев, злобный Тарталья получает заслуженное наказание, а магия… Исчезает из мира уже навсегда. Эпохе чудес и колдовства наступает конец, но остаётся кое-что гораздо сильнее любого волшебства – любовь.
Текст: Арина Долохова (студентка РГИСИ, театроведческий факультет)
Фото: Юлия Кудряшова