В феврале на большой сцене БДТ вышла премьера Романа Михайлова «Утренний предшественник». Писатель и кинорежиссёр представил в БДТ уже четвёртую свою работу, продолжая медитативно погружать зрителя в созданные им миры. Изначально постановка планировалась под названием «Сказка о царе Салтане», но размышление о природе сказочного переросло в нечто более масштабное и автобиографичное. Режиссёр вновь обращается к теме памяти — в том числе «памяти народа» и отголоскам старинных обрядов и сказаний, — переплетая сказочные видения с бытовыми событиями и впуская волшебное в обыденное.
Перед спектаклем на закрытой занавесом сцене зритель видит старое советское кресло и трельяж. В программке дан ключ к этой обстановке: «В пять лет я сильно заболел гриппом. Рядом сидела бабушка и читала мне “Сказку о царе Салтане”». Занавес раздвигается, и на авансцене появляются персонажи, сидящие за длинным столом: девушка и молодой человек (Геннадий Блинов). К ним по одному проходу в партере идут поющие сказочные распевы девицы-птицы, словно сошедшие с картин Васнецова; по другому — девушки в белом, похожие на лебедей. В это же время на сцену выходят остальные жители города. Все вместе — обычные и сказочные — выстраиваются в один ряд. Падает снег, на экранах — бесконечный перрон и рельсы. Путешествие начинается. И в этом путешествии для режиссёра важен именно путь, а не точка отправления или прибытия.
Но как переключиться с обыденного на сказочное, особенно взрослым? Режиссёр вводит персонажа Утреннего предшественника (Василий Реутов) — предтечу, который встречает ещё неродившегося человека в чёрной комнате вне времени. Человеку даётся задание собрать впечатления для будущей жизни: сколько он сумеет накопить, столько и будет его впечатлять. Позже Утренний предшественник появляется в образе лектора и зачитывает отрывки из книг Владимира Яковлевича Проппа, известного русского филолога и фольклориста, словно взывая к рациональности зрителя и предлагая опору в анализе происходящего. Здесь и сам режиссёр через своё альтер эго — молодого человека делится размышлениями об интерпретации пушкинской сказки, в частности о том, что путь в бочке по воде — это посмертное путешествие души. Вода в спектакле имеет особое значение: все истории, сказочные и бытовые, связаны с её манящей и опасной тёмной глубиной.
Птицы-вещуньи блистают и поют с верхней ложи на сцене, девицы-лебеди, проводницы в иной мир, водят хоровод вокруг главного героя. На заднике бежит пейзаж за окном электрички. А кто же три девицы под окном? Это три девушки, едущие в электричке и сидящие на деревянной лавке. Они обсуждают философию Марка Фишера, яростно споря о том, что такое «депрессия». Обычные милые студентки, учащиеся в «волшебной школе», школе, где учат видеть подкладку материального мира. За их философскими спорами скрываются личные тяжёлые драмы: сходящий с ума отец, потеря любимого дедушки, одиночество и страшные сны. Но и эти истории режиссёр рассказывает с интонацией притчи: поездка на море превращается в прекрасную сказку, утопление дедушки на зимней рыбалке в непугающее видение, а гибель девушки — в магическое, сновидческое превращение в русалку.
И пусть в медитативную ткань сказаний врываются пассажиры электрички: Белка, развязно танцующий мужчина, баянист с головой голубя, юноша в костюме царевича, распевающий одну и ту же песню. Всё это словно призывает зрителя замереть, открыть глаза и увидеть волшебство обыденности, разглядеть за соседом по вагону целую историю. Откройте глаза, просто поверьте — и вы увидите это волшебство. Но чары тоже могут развеяться и Белка скинет свой костюм, в который ее обличил злой волшебник (а, может, и сама жизнь), а мужичок станет “настоящим громогласным артистом”.
На экранах режиссёр транслирует символы времени и безвременья: лошадь в опустевших стенах бывшей тюрьмы «Кресты», пламя огня, уничтожающее инсталляцию «Постоянство веселья и грязи» Александры Гарт, недвижимый перрон станции Удельная. Главный герой Гена рассказывает, что любит наблюдать за тем, как люди выходят из электрички и идут, покачиваясь в ритме музыки, звучащей в их наушниках. Они проходят мимо и ничего не замечают, а он приходит каждый день смотреть на колыхание этого людского моря. В какой-то момент он влюбляется в одну из студенток волшебной школы и шепчет ей: «Какая ты красивая». Красота — это тоже волшебство, русалочья магия. Хорошую девушку нужно привести и посадить за стол, чтобы рядом была родня. Только тогда и состоится свадьба и она войдёт в семью. Как бы ни отнекивался он от этого странного обычая сгорбленных старух-родственниц, чёрных и страшных. Встреча в кафе универмага оказывается тем самым столом, а родня, пусть уже и бесплотными видениями, всё равно рядом. Конструкция закольцовывается, путь завершается, сказка рассказана, и вьюга за окном стихает.
Так что же хотел сказать режиссёр? Чёткого ответа здесь нет. Роман Михайлов делится своими сокровенными мыслями и размышлениями; в этом спектакле он предельно честен со зрителем. Он говорит о памяти детства, о памяти рода, о том, как можно опираться на русский фольклор и как сегодня его переосмыслять. Сказки — это мудрость, которую можно бесконечно открывать заново. Роман предлагает свою оптику на мир вокруг нас, показывает его внутреннее устройство, невидимые нити, протянутые от живых к мёртвым, от фонарных столбов к горячей ладони, то, что можно разглядеть, вглядевшись в тёмные воды. Но главный вопрос в том, сможет ли зритель подключиться к этой сказке, тихо и неспешно нашёптываемой бабушкиным голосом тёмной зимней ночью, когда в забытьи мир реальности и мир волшебства смешиваются и проникают друг в друга.
Текст: Наталья Яковлева
Фото: Стас Левшин