6 февраля состоялась одна из самых ожидаемых премьер Петербурга — спектакль «Сад» режиссёра Петра Шерешевского на сцене Камерного театра им. Малыщицкого. В основу легла переосмысленная и переписанная Семёном Саксеевым пьеса Чехова, от которой фактически осталось всего несколько фраз, но не идей. Автор переложил внутренние смыслы на современное мироощущение, тем самым как бы вступая в риторику с Чеховым — о том, «будут ли счастливы наши потомки, для которых мы сейчас пробиваем дорогу».
Место действия перенесено в Ленинградскую область, на берег Финского залива. Раньше полоса от Сестрорецка до Зеленогорска была заполнена детскими лагерями, теперь же они стоят заброшенными, а многие выкуплены и превращены в элитные коттеджные посёлки или отели — «золотую милю». Вот в одном таком лагере для творческих детей, проданном под элитное строительство, и обитают герои «Сада».
В этом спектакле «сад» выступает концептом памяти, гуманистических ценностей, нравственности. Само сценическое пространство вторит этой идее. Пейзажи Финского залива, виды летних домиков, детских спален проецируются на стену. На фоне этих фотографий играют актёры, а под ногами у них — зеркало, криво отражающее природную красоту и их самих. Они будто попали в чью-то голову и ходят среди воспоминаний. Эти картины близки и знакомы каждому: синие облупившиеся домики, дорога к заливу среди хвойного леса, вишнёвый компот в стакане и манная каша в тарелке с цветочками, купание в прохладной воде, кровать с продавленной сеткой, пакет с грибами и синие от черники руки.
Режиссёр не оставляет никакой интриги: уже в первой сцене зритель видит, как Лопахин (Антон Падерин) и Яша (Дмитрий Хасанов) едут сообщить новость о том, что они купили лагерь. Два условных негодяя этой истории. Лопахин в первом же акте сообщает Любови Андреевне (Катя Ионас), что лагерь продан и теперь на его месте будет элитный отель — хотя по сути он был их последней надеждой. Лопахин покупает место, где в детстве ему было тепло и хорошо, где он мог быть самим собой.
Любовь Андреевна — учительница музыки, которая когда-то давно организовала лагерь для творческих детей. Теперь она живёт в эмиграции и приезжает лишь закрыть дела. В прошлом она выделяла Лопахина как талантливого ученика, но в какой-то момент разочаровалась в нём. Если «сад» продан, остаётся только пить компот и говорить о прошлом и будущем, но не о настоящем.
Пётр Шерешевский перепридумывает истории героев заново, не меняя их глубинной сути. Зритель видит размышления режиссёра о них. Как и весь спектакль, это высказывание режиссёра и актёров на темы, которые остаются актуальными и спустя век после написания пьесы Чеховым.
Любовь Андреевна, сбежавшая в Грузию после смерти сына Гриши от передозировки, ведёт там пустую жизнь, уцепившись за иллюзорное спасение в лице «Артурчика». Она мечтает раствориться в воздухе Финского залива, чтобы ничего этого не было. Её брат Гаев (Геннадий Алимпиев), напротив, твёрдо стоит на земле: он не питает иллюзий, хозяйственен и заботлив, обладает характером стоика, но может и выдать советскую шутку с перчинкой. Брат и сестра словно показывают поколенческий срез общества.
Анечка (Мария Губенко), нашедшая своего брата при смерти перед квартирой, погружена в глубокую депрессию. Она в ужасе от бестолковой жизни матери с художником-неудачником Артуром и решает вернуться домой. Ранимая, хрупкая, с большими, полными грусти и нежности глазами, она пытается понять и спасти Петю (Алексей Кормилкин), который пропадает в своих нереалистичных идеях. Едва не погибнув от голода и безумных пикаперских экспериментов в Казахстане, Петя возвращается. Он буквально нафарширован всеми новомодными, порой фантастическими идеями о будущем человечества, о постлюдях, но в этих теориях нет ни малейшего упоминания о счастье. Петя всё ещё «выше любви», считая поцелуй насилием. Аня и Петя — молодое поколение, травмированное и потерянное.
Воздух здесь наполнен не любовью, а «какими-то чувствами», как точно подмечает Епиходов (Максим Шишов). Этому персонажу отведено немного сценического времени, но и за эти минуты он пытается вскрыть внутреннюю боль героев. Шарлотта (Ангелина Засенцева), напротив, не эпизодический персонаж, а старнноватый трубадур с накладными эльфийскими ушами, пропускающий все события через юмор, задорно укладывая их на четыре аккорда укулеле. Но за весельем скрывается грусть: лагерь — место, куда она сбежала из неблагополучной семьи и осталась навсегда. Теперь же ей снова предстоит уходить — как бродячему цирку шапито. Иногда кажется, что это метафора самого театра, которому даны всего четыре аккорда и одна тональность, чтобы отразить всё происходящее вокруг. Такая же сломанная и травмированная в детстве Варя (Татьяна Ишматова) — возможно, поэтому они так близки с Шарлоттой. Деловая, в спортивном костюме, она за внешней резкостью скрывает тонкую, израненную душу.
Между Варей и Лопахиным — бескрайняя, безмолвная нежность, изначально обречённая. Потрясающий дуэт Ишматовой и Падерина удивляет новой гранью партнёрства: если в «Идиоте» это были искры и фатальность, то здесь — совсем другая тональность. Боязнь спугнуть последние минуты счастья, предельная откровенность и внутренний диалог без слов. В какой-то момент они замирают над ручьём — почти как у Тарковского в «Ивановом детстве».
Двадцать лет назад Лопахин собирался сделать Варе предложение, но не смог найти нужную квартиру. Теперь он меняет жён, потому что внутри пустота, которую новизна может заполнить лишь ненадолго. Так герои бродят по лесу в поисках грибов, а находят травмы друг друга — страшные в своей обыденности и простоте. Никакой фантастики и возвышенности, просто изломы и шрамы.
В финале все выходят на берег Финского залива. Там сидит Дуняша (Валентина Алмакаева), похожая на русалку Андерсена. Она думала, что встретила принца Яшу, но он оказался обычным прагматиком, который приятно провёл время и уплыл по своим делам. Яша вообще выпадает из круга обитателей лагеря — он словно сама реальность, лишённая романтического флёра. Он не живёт воспоминаниями. И вот уже на фоне закатного неба полыхает лагерь. Они заворожённо сидят на стульях и смотрят, как горит прошлое — всё, чем они жили, и то, как они жили. «А интересно, проще ли строить на пепелище?» — задаётся вопросом Лопахин.
Так что же за «сад» построил Пётр Шерешевский? Кажется, это сад-убежище анахроничных ценностей и взглядов на искусство и жизнь, место, где пытаются спрятаться от стремительной современности. Если у Чехова «Вишнёвый сад» был предчувствием исторических переломов, то здесь — рефлексия о сломе прежних ценностей, которые остаются незыблемыми лишь для проигравших. Но отчего кажется, что они проиграли гораздо раньше, чем сгорел их «сад»?
Текст: Наталья Яковлева
Фото: Александр Коптяев