28 декабря в Театре Ленком Марка Захарова состоялась премьера «Репетиция оркестра». Режиссёр Владимир Панков, художник Алексей Кондратьев. Постановка вдохновлена фильмом Федерико Феллини и творческой биографией Марка Захарова.
Думаю, какую бы первую премьеру после своего назначения худруком в Ленком ни выпустил бы Панков, внимание к ней было бы обеспечено. И в этом контексте выбор материала — удивительно точное попадание. Фильм Федерико Феллини «Репетиция оркестра» — про раздрай и бунт, который начался в оркестре, когда музыканты, почувствовав свою минуту славы (их пришло снимать телевидение), уверовали, что сами все могут, что никакой дирижёр им не нужен. История самого Ленкома тут вообще никак не упоминается, но думаю, многими в зале невольно вспоминается и накладывает дополнительные смыслы.
Владимиру Панкову удалось не просто собрать какое-то рекордное количество людей на сцене (больше 120 человек), но и задействовать в премьере многих ленкомовских звезд, включая и тех, которые еще не так давно уходили из Ленкома. Как и в фильме Феллини, они весьма самовлюбленные музыканты, каждый из которых чувствует себя главным, уникальным, без которого этот оркестр существовать не сможет. Каждый уверен, что именно он расскажет что-то особо интересное ТВ журналисту (Иван Агапов). И при этом за всеми эти самовлюбленными репликами видно болезненное желание быть замеченными, чтобы не чувствовать себя одинокими. За этих музыкантов испытываешь одновременно и стыд, и жалость к ним.
Количество людей на сцене такое впечатляющее ещё и потому, что здесь много музыкантов, а не только актеров. И Панков зачем-то придумал дублировать их — например, Александра Захарова играет арфистку, но, понятное дело, не играет сама на арфе, только шевелит руками, а рядом с ней сидит реальная арфистка и играет (и по одежде они похожи, и жесты друг друга копируют). Выглядит это иногда весьма избыточно.
Странный жанр — сравнивать спектакль с фильмом, даже если он и заявлен как первоисточник, но, по-моему, это сравнение очень показывает разницу в интонациях. Панков, с одной стороны, несколько расширил киносценарий, добавив каждому музыканту дополнительные реплики (по-моему, это размыло акценты — у Феллини это филигранно продуманный сценарий, когда из одной фразы, из одной детали сразу видна эмоция этого персонажа), но, с другой, — сильно сократил сцены, связанные с темой бунта. У Феллини очень страшно показано, как рождается анархизм и как, казалось бы, интеллигентные люди так заводятся этой «свободой», что начинают крушить все вокруг — свергают дирижёра, рушат метроном, ссорятся, скандалят и даже стреляют друг в друга. Панков не совсем убрал эту линию, но этот бунт выглядит у него так театрально (за это отвечает синхронно поставленная всем хореография), что в нем не чувствуется стихийной нарастающей страшной агрессии, которая сметает все на своем пути (у Феллини ещё и церковь, где идут репетиции и съемки, начинает разрушаться снаружи — что только усиливает ощущение апокалипсиса и возмездия).
И мелкие изменения, но очень важные, Панков сделал в финале. У Феллини церковь рушится, дирижёр возвращается в оркестр к репетициям — казалось бы, это попытка сохранить высокое посреди апокалипсиса, только вот он опять начинает орать на музыкантов. И сразу ощущение возвышенной благодати испаряется. У Панкова же одни из последних слов — «сердце наполняется неизъяснимой благодарностью» (это говорит режиссёр телевизионного фильма) и слова любви администратора оркестра (Сергей Степанченко) к своим музыкантам. После этого, правда, ещё последовала сцена с роботом, который повторял слова дирижёра — этот финал выглядит совсем неуместным, появившимся из ниоткуда. Да, музыканты у Панкова выглядят иногда недалекими, иногда самовлюбленными, но если у Феллини это приговор им, то в Ленкоме получилось признание в любви искусству, которое останется в любые времена. Ну посмотрим, что с Ленкомом будет дальше…
Текст: Нина Цукерман
Фото театра