You are here
Home > Около > Ленинград Довлатова со Львом Лурье

Ленинград Довлатова со Львом Лурье

Лев Яковлевич Лурье провел экскурсию по Довлатовским местам 28 августа.

Сергей Довлатов – любимый писатель Льва Лурье. 3 сентября этого года Довлатову могло бы исполниться 75 лет, если бы он не умер 28 лет назад в Нью-Йорке от сердечной недостаточности. Советскому союзу неудобный писатель Довлатов был не нужен, как и поэт Бродский, и другие замечательные литераторы, артисты, ученые. Сегодня же влияние Довлатова на отечественную литературу огромно. Его книги занимают целые полки в книжных магазинах, его афоризмы вошли в обыденную речь. С годами его проза не устаревает, ведь несмотря на то, что Довлатова с нами нет, его герои все еще живут среди нас. Дом культуры Льва Лурье организует фестиваль в память о любимом писателе – День Д. Он состоится 2-4 сентября. А 28 августа Лев Яковлевич провел экскурсию по местам, связанным с жизнью и судьбой Сергея. Широко ли жил товарищ Довлатов?

Сбор экскурсантов был назначен на площади Искусств. Большой автобус оказался полностью заполнен самыми разными людьми, объединенными желанием узнать больше о Довлатове и послушать увлекательные рассказы историка, краеведа, писателя и журналиста Льва Лурье. Нужно отметить, что экскурсия – удовольствие не из дешевых. Билет стоит 1500р; школьникам, студентам, пенсионерам он обойдется в 1200 рублей. И, поверьте, оно того стоит – продолжительность экскурсии 3 часа! Каждому экскурсанту выдается персональный передатчик с наушником, посредством которого вы отлично слышите лектора даже на расстоянии в пару десятков метров: нет нужды толпиться и мешать друг другу, можно свободно прогуливаться вокруг, осматривая дома, и при этом вы будете все отлично слышать!

Первая остановка – школа, в которой учился Довлатов. К этому времени Лев Яковлевич уже рассказал о родителях писателя и его детстве. Нам он известен как человек крупный и внушительный, но в детстве Довлатов таким не был – обычный мальчик из интеллигентной семьи. Соучениками его были члены настоящей преступной группировки, чей послужной список полон шокирующими эпизодами. Примером для подражания был старший брат Сергея – Борис Довлатов. Но и он сумел отличиться. Борис уверенно шел на золотую медаль, но не получил ее, потому что помочился с крыши школы на голову ее директора. Времена были суровые.

Дворами Лурье вывел группу к дому, где жила семья Довлатова. Коммунальная квартира и ее обитатели были описаны в рассказах писателя. Лев Яковлевич вспомнил эпизод об одном из соседей, полковнике Тихомирове, человеке пренеприятном.

Мать работала корректором <…>Она совсем не высыпалась. Целыми днями мучительно боролась за тишину. Однажды не выдержала. Повесила отчаянный лозунг на своих дверях: «Здесь отдыхает полутруп. Соблюдайте тишину!» И вдруг наступила тишина. Это было неожиданно и странно. Тихомиров бродил по коридору в носках. Хватал всех за руки и шипел: – Тихо! У Довлатовой ночует политрук!     Полковник радовался, что мама обрела наконец личное счастье. Да еще с идейно выдержанным товарищем. Кроме того, политрук внушал опасение. Мог оказаться старше Тихомирова по воинскому званию…  Тишина продолжалась неделю. Затем обман был раскрыт.

«Наши», Сергей Довлатов

В День Д музей Зощенко организует экскурсию в квартире Довлатова. Можно будет увидеть комнату, принадлежавшую его семье, несмотря на то, что теперь в ней живут гастарбайтеры. К сожалению, личных вещей писателя в Петербурге практически не сохранилось. Как пояснил Лурье, когда Петербург покидал Бродский, все чувствовали, что он большой поэт и к вещам его отнеслись с пиететом, когда же уезжал Довлатов, его никто не воспринимал как большого писателя, более того, о том, что он вообще писал, знала лишь небольшая группа близких друзей. Кстати, в «Соло на Ундервуде» сам Довлатов описывал отношение к нему через вещи:

Встретил я однажды поэта Горбовского. Слышу: «Со мной произошло несчастье. Оставил в такси рукавицы, шарф и пальто. Ну, пальто мне дал Ося Бродский, шарф — Кушнер. А вот рукавиц до сих пор нет». Тут я вынул свои перчатки и говорю: » Глеб, возьми». Лестно оказаться в такой системе — Бродский, Кушнер, Горбовский и я. На следующий день Горбовский пришел к Битову. Рассказал про утраченную одежду. Кончил так: «Ничего. Пальто мне дал Ося Бродский, шарф — Кушнер, а перчатки — Миша Барышников».

Довлатов не стремился стать Писателем с большой буквы. Так говорят о нем все, кто был с ним знаком. Ему хотелось быть просто писателем, который пишет, которого издают, которого читают. К сожалению, когда Довлатов принял участие в творческом вечере, был написан донос: «грубый антисоветский сионистский шабаш, который прошел в доме Союза писателей, свидетельствует о том, что в стране распространяется ползучая контрреволюция». Двери Союза писателей и всех издательств оказались для него закрыты. Он неустанно писал новые рассказы, приносил их снова и снова, но везде получал отказ. Все это подробно описано как в его произведениях, так и в воспоминаниях его друзей.

Выйдя из двора дома 23 по улице Рубинштейна и проведя некоторое время у мемориальной таблички, установленной там, экскурсия переместилась к дому 19, где жил главный модник Довлатовской компании – Евгений Рейн. Лурье подробно рассказал о студенческих годах Довлатова, о его трагической любви к Асе Пекуровской, подтолкнувшей его к уходу в армию. Так он попал в охранные войска Коми АССР, где и начал формироваться тот писатель Довлатов, которого мы знаем и любим.

Затем группа отправилась к другому дому по улице Рубинштейна, который также попал на страницы рассказов Довлатова. И Лев Лурье перешел к рассказу о той части жизни писателя, когда он стал неугоден советским властям. Если раньше его просто не печатали, то теперь было решено выжить неугодного литератора из страны.

Бумага оказалась повесткой, которую я разглядывал минуты три. В конце говорилось: «Явка  обязательна». Фамилии следователя  не было. Названия дела,  по  которому  меня  вызывали, — тоже.  Не было даже  указано,  кто  я: свидетель, ответчик или  пострадавший. Не было даже номера комнаты. Только — время и дата. Я знал, что такие повестки  недействительны. Меня научил этому Игорь Ефимов. И я кинул повестку в мусорный бак…

Милиция затем приходила еще раза четыре. И я всегда узнавал  об этом заранее. Меня предупреждал алкоголик Смирнов. Гена Смирнов был опустившимся журналистом. Он жил напротив моего дома. Целыми днями пил у окна шартрез. И с любопытством поглядывал на улицу. А я  жил в глубине двора на пятом этаже без лифта. От ворот до нашего подъезда было метров сто. Если во двор заходил  наряд  милиции, Смирнов отодвигал  бутылку. Он звонил мне по телефону и четко выговаривал единственную фразу:

 — Бляди идут!

После чего я лишний раз осматривал засовы и уходил на кухню. Подальше от входных дверей. Когда милиция удалялась, я выглядывал из-за портьеры. В далеком окне напротив маячил Смирнов. Он салютовал мне бутылкой…

Сергей Довлатов, «Заповедник».

Завершилась экскурсия у дома Союза писателей, где проходил тот самый «сионисткий шабаш». Иммиграция была неизбежной. Довлатов не хотел покидать родину, однако, именно в иммиграции стала сбываться его мечта. Его начали печатать в Америке, оказалось, что его прозу очень легко переводить на английский язык. Друзья из Петербурга сообщали, что все их расспрашивают об этом новом ярком писателе Довлатове. И он планировал вернуться. Но вернуться именно писателем! Первый официальный тираж его книги уже был готов. Его друг, писатель Андрей Арьев, работал над предисловием для обложки. 24 августа 1990 года Сергей проснулся как обычно, жена слышала, как он пошел в душ, затем – звук упавшего грузного тела. Писатель Довлатов умер по дороге в больницу, находившуюся напротив его дома. Его первая книга в России вышла с  некрологом.

Текст и фото: Александр Шек

comments powered by HyperComments