Вы здесь
Главная > Около > Дана Сидерос: lllутки кончились

Дана Сидерос: lllутки кончились

26 сентября 2005-го года в сервисе онлайн-дневников Livejournal  был зарегистрирован журнал пользователя lllytnik. Первая запись называлась «Первая запись», под заголовком ютились три короткие строчки:

«Нет ничего страшнее человека, которому нечего терять.

Только человек, которому есть, что терять.

Сижу и думаю, с какой стороны ни посмотри — я очень страшный человек.»

Спустя месяц, 31-го октября, Шутник опубликовал первое стихотворение.

Заинтересовавшиеся читают в профиле пользователя: «Полу я женского. Этот пункт почему-то вызывает очень много вопросов, видимо, из-за названия журнала. Живу я в Москве, лет мне 25. Здесь меня зовут Дана Сидерос». Дана долгое время вела затворнический образ жизни, не появлялась на поэтических чтениях, игнорировала предложения о встречах, позднее, когда блог набрал обороты, а количество читателей перевалило за тысячу, отказывалась давать интервью сетевым и печатным изданиям.

13-го марта на книжном фестивале Бу!Фест в Москве состоялась презентация книги Даны Сидерос «Шутки кончились». Впрочем, Дана на ней так и не появилась. Просто потому, что ее никогда не существовало.

2knigaДана-Мария

Миша Рудин: Вы, насколько я знаю, не москвичка?

Мария Кустовская: Я из Казани, да. А Дана Сидерос из Белославы.

М.Р.: А с кем я сейчас говорю, с Марией или с Даной?

М.К.: А я не знаю, с кем Вы пришли говорить. С Марией или с Даной?

М.Р.: Судя по обложке книги — с Даной.

М.К.: Значит, будет Дана. Но у неё очень скучная биография. На сайте литературного альманаха «Конец Эпохи» есть короткая справка: Родилась в 1985 году в Белославе (Болгария). В 1987-м  году с семьей переехала в СССР, а с 2003 года живет в Москве. Пишет стихи с конца 90-х — только на русском языке. Работает дизайнером. Первая несетевая публикация автора состоялась в альманахе «Конец Эпохи» — подборка стихов «Агитки в жанре хоррор»

Это всё, что я про неё знаю.

М.Р.: Дана Сидерос — это персонаж виртуальный, существующий в своем измерении, игра, которая  задумана исключительно в онлайн-режиме, постмодернизм в каком-то смысле?

М.К.: Это слишком тонко для цирка, Миша. Всё проще. Мне не хотелось «светить», что я пишу что-то, и я завела отдельный журнал, никому не сказав. Потом, спустя несколько лет, мне это надоело. Всё.

М.Р.: Почему же тонко, ведь у Даны есть биография, она отвечает на комментарии, она довольно-таки реальна.

М.К.: Даже слишком. Но это уже само получилось, я не планировала изначально писать этого персонажа.

М.Р.: Почему не хотелось «светить» и почему все-таки пришлось выйти на свет?

М.К.: Во-первых, жутко не хотелось, чтобы меня хвалили по знакомству, или из вежливости. И вообще, чтобы читали из вежливости, а когда постишь что-то в своем журнале — так и происходит. Во-вторых, стихи делают тебя очень уязвимым, потому что неизбежно вытаскивают какие-то вещи, которые вот так просто на публику не скажешь. Наверное, было ещё что-то третье, четвертое и далее, но всех своих тогдашних мотивов я не помню.

А выйти на свет пришлось, потому что эта игра в анонимность стала мне мешать делать то, что я хочу. Вот хочу я стихов почитать, и зовут даже, а нельзя — анонимность. Или хочу, например, познакомиться с каким-то человеком, и он даже сам жаждет развиртуализации, но опять нельзя. Сплошной сериал про Штирлица, это утомляет. И потом, начинаешь время от времени находить, например, свои комментарии, про которые не помнишь, как ты их писал. Это уже страшновато.

М.Р.: После развиртуализации Даны больше не будет?

М.К.: Почему не будет? Журнал останется, я так же буду выкладывать туда тексты. Просто не будет попыток представить, что Дана — живой человек.

М.Р.: И теперь будут выступления?

М.К.: Будут, наверное. Вот 26-го апреля будет. Позавчера было [13-е марта, презентация книги. – М. Р.]. Двойственные ощущения: с одной стороны, приятно — вот люди, пришли послушать, книжку покупают, радуются даже. С другой — немного боязно, когда большое количество людей начинает смотреть на твою настоящую жизнь, а не на выдуманную.

М.Р.: Раньше приходилось выступать на публике?

М.К.: У меня был маленький творческий вечер в городе Сумы пару лет назад. А так вообще нет, разве что какой-нибудь школьный театр в раннем детстве.

Шутки кончились

М.Р.: Зачем сейчас нужно печатать сборник своих стихов? Востребовано ли это? Есть ли сейчас читатель?

М.К.: Книга сейчас и книга в начале прошлого века — это два разных предмета. Раньше книга, нет, не только книга, а вообще печатное издание было единственным источником информации. Сейчас это почти ритуальный предмет, принимающий на себя разные функции в зависимости от того, какие у кого ритуалы. Книга перестала быть обязательной. Если я хочу читать какого-то автора, я могу не покупать книгу, а пойти в сеть и найти там всё, что он выложил. А книга — это произведение искусства, элемент статуса, предмет коллекционирования, фетиш, если хотите.

М.Р.: Есть ощущение, что с этой книгой какая-то веха закончилась?

М.К.: Очень громко звучит. Что-то кончилось, несомненно. В первую очередь, игра «угадай, кто я».

М.Р.: В книгу вошли все написанные тексты или выборочно?

М.К.: Выборочно, конечно. Хотя, если сравнивать с ЖЖ, то довольно большой процент. Я просто далеко не каждое выкладываю. Текстов, которых не было в интернете, в книге нет. И есть тексты, которые опубликованы в интернете, но не вошли в книгу. Потому что хуже остальных. Странно вообще публиковать всё. Это интернет – свалка, а в книгу обычно стараются отбирать лучшее.

М.Р.: Был лимит текстов или какие-то не вошли, потому что просто плохие?

М.К.: Нет, не было лимита, просто не вошли. По разным причинам. Что-то технически плохо, что-то содержательно странно, что-то мне само по себе не нравится. Про плохие тексты всё очень просто: если ты его написал — это хороший текст, а если он тебя — то плохой.

1kniga

Мой балаганчик, где я барабанщик

М.Р.: Бывает, что кому-то очень нравится текст, который вам кажется плохим, какие у вас от этого ощущения?

М.К.: Ну какие тут могут быть ощущения? Стыд, конечно, и неудобство. Обманули хорошего человека.

М.Р.: Не странно ли, относительно плохих текстов особенно, что текст читателю важней, чем автору? Люди же что-то через это чувствуют.

М.К.: Люди могут чувствовать через что угодно, они так устроены. Если им подвернулся мой текст, и они решили об него почувствовать — я вряд ли могу этому помешать.

М.Р.: И Вы не работаете на аудиторию?

М.К.: Нет, я же не центральный канал. Если Вы о том, пишу ли я что-то, что стопроцентно понравится читателям, то нет, не пишу. И не потому, что не хочу, а потому, что для меня каждый раз загадка, почему тот или иной текст кому-то нравится. То, что нравится мне, обычно получает мало комментариев и половина из них — в стиле «нууу, что-то вы в этот раз как-то не так».

М.Р.: Есть кто-то, чье мнение важней других? Главный критик?

М.К.: Главного критика нет. Иногда я слушаю разных людей, если они говорят что-то стоящее. Мне приятно, когда мои тексты нравятся поэтам, которых я считаю хорошими.

М.Р.: Любимые поэты?

М.К.: Из мертвых — Блок, Гумилев, Высоцкий, Пушкин, Киплинг, Кристина Россетти, Хармс. Из живых — Мориц, Щербаков, Лукин, Строчков, Кабанов, Быков. Линор Горалик вот люблю очень.

М.Р.: Когда и почему Вы начали писать?

М.К.: Не помню, честно говоря.

М.Р.: Не верю, честно говоря.

М.К.: Почему?

М.Р.: Как-то странно, неужели не было в жизни такого времени, когда стихов не было? То есть вот первый раз в первый класс и еще вроде буквы не знали, но стихи уже были.

М.К.: Да, в первом классе не было. Потом всё ещё не было, потом снова не было и опять всё ещё не было. А потом оппаньки — а их уже сто штук.

М.Р.: И куда девать, непонятно.

М.К.: Пищат, разбегаются.

М.Р.: Есть вероятность, что завтра утром Мария проснется и подумает: «А завяжу-ка я с этим делом» — и перестанет писать, и будет отлично себя чувствовать?

М.К.: Мария никогда не думает: «Завяжу-ка я с этим делом», Мария всегда думает: «О, какая крутая штука, займусь-ка я ещё и ей». Кое-что в результате отваливается само, конечно. То есть, да, не исключено, что в какой-то момент мне станет интереснее шить лоскутные одеяла

М.Р.: Стихиболее личная вещь, чем проза?

М.К.: О, да.

М.Р.: А прозу пишете?

М.К.: В стол. Не хочу пока выкладывать, она меня не устраивает. Я держу многое в столе, но не навсегда, а до тех пор, пока оно не станет меня устраивать. Потом опубликую, если пойму, что можно.

М.Р.: То есть все плохое проходит переработку и становится хорошим? А Вы свои тексты правите после публикации в блоге?

М.К.: Правлю, конечно. В книге некоторые тексты очень сильно правленные. Будет время — переправлю всё в журнале на книжный вариант.

М.Р.: То есть в книге другие варианты? Возможна ситуация, что человек приходит перечитать любимый текст через полгода и видит, что он другой?

М.К.: Что значит «другой»? Может наткнуться на то, что несколько строк изменились, или строфа исчезла. Не другой — более отточенный. Смысл остается тот же, но выражен более четко. С моей точки зрения, естественно. Отчасти, книга и нужна затем, чтобы больше не править. Зафиксировать и отпустить. Иначе это бесконечный процесс.

Миша Рудин

lllутник. Запись двадцать девятая

Мультяшки

Я буду, конечно, бездельник Том — не самый удачливый из котов,
Умеющий вляпаться, как никто, в какой-нибудь переплёт.
Ты будешь Джерри — грызун и дрянь, известный умением кинуть в грязь
И изворотливостью угря; коварный, как первый лёд.

Мы будем жить для отвода глаз в каком-нибудь Хьюстоне, штат Техас,
И зрители будут смотреть на нас с пяти часов до шести.
Ты выдираешь мои усы, я сыплю мышьяк в твой швейцарский сыр,
И каждый из нас этим, в общем, сыт, но шоу должно идти.

Весь двор в растяжках и язвах ям, вчера я бросил в тебя рояль,
Но есть подтекст, будто мы друзья, а это всё — суета.
Нам раз в неделю вручают чек. Жаль, сценарист позабыл прочесть,
Что жизнь мышонка короче, чем… короче, чем жизнь кота.

Надежда — в смене смешных гримас, в прыжках, в ехидном прищуре глаз,
В отсутствии пафосных плоских фраз, в азарте, в гульбе, в стрельбе…
Ты сбрасываешь на меня буфет кричу от боли кидаюсь вслед
бегу и вроде бы смерти нет а есть только бег бег бег.

(с)

comments powered by HyperComments
Ирина Токмакова
2011-03-17 00:05:29
Стихи Даны-Маши - стилево сборная соляночка из Горалик-Полозковой. По мне. Неплохо. Но не индивидуально.
cocotrix
2011-03-17 01:12:53
Ирина, сайт около — стилево сборная соляночка из Wordpress-рекламы Google. По мне. Неплохо. Но не индивидуально.
rudine
2011-03-17 01:23:56
Ирина, а вы это по единственному представленному тексту поняли?
Ирина Токмакова
2011-03-17 02:03:16
cocotrix, Ваше право так считать) rudine, Конечно, нет! Но, согласитесь, есть отголоски? Стиль, отношение...Да много чего...На уровне ощущений и ассоциаций. Поэзия - такое дело, если после первого прочтения ассоциация родилась, отсыл некий - избавиться трудно... Это на уровне эмпирики. Но на то и есть ведь у классиков градация: ранние стихи, поздние - настолько они разнятся, что иногда не узнать. Поэты - они, как мне кажется, из тех, кто свое "настоящее" обретают с опытом.... Хотя есть и исключения
Ирина Токмакова
2011-03-17 02:09:41
А еще некоторые стихи Даны хорошо читать вслух. Они четче: как скороговорки для уроков сценречи. На бумаге (в интернете - точнее) - другое.
rudine
2011-03-17 02:14:08
Ирина, ну, возможно, чтобы почитать их вслух, она и вышла из подполья) В любом случае, мы все живем и вертимся в этом обществе, отголоски, сравнения и пересечения естественны и неизбежны.
Ирина Токмакова
2011-03-17 02:21:09
Согласна с Вами
Вера Ирченкова
2012-10-05 02:34:10
отголосок Полозковой действительно есть. Дана не из Веры выросла, уж точно. просто русло одно. а в русле- Бродский..